Приключения, Фантастика 1993 № 4

Юрий Петухов

Сергей Федин

Юрий Петухов. «Бунт вурдалаков». Фантастико-приключенческий роман.

Сергей Федин. «Шестьдесят секунд до конца света». Рассказ ужасов.

Художники Алексей Филиппов, Е. Кисель.

https://traumlibrary.ru/metagalaxy

Журнал «Приключения, Фантастика» № 4 (1993)

Литературно-художественный журнал

Юрий Петухов

Бунт вурдалаков

Часть 5. Лабиринт обреченных

Гнетущая тяжесть Пустоты порождает безумие. Кто не испытал давления невесомой призрачной Пустоты, этого Вселенского циклопического гнета, тот никогда не сможет узреть даже тени Мироздания, ибо живет он в собственном воображаемом плоском мирке, где живут миллионы ему подобных жующих и испражняющихся животных, наделенных мозжечково-растительным полуразумом.

Пустота смотрит на суетливо копошащееся человечество ледяными свинцово-пустыми глазами Вечности. О, хомо сапиенс – покоритель Вселенной!

В глазах, взирающих на тебя Извне ты – плесень на самой нижней, самой грязной и разбитой ступеньке. Ступеньке, предваряющей бесконечную лестницу, переплетающуюся в миллионах измерений, прорывающую миллиарды пространств и восходящую к Престолу Вседержителя. О, человечество раковая опухоль живой материи! Из пустоты пришло ты, в Пустоту и уйдешь А что есть одна из капелек твоих?! Одна из крох, наделенных ощущением себя?! Ничто! Бесконечно малая ускользающая в пустоту величина. Пустота, растворяющаяся в Пустоте и порождающая двойное безумие. Безумие, воспринимаемое явью.

Это было полное растворение. Ивану не удавалось достигать ничего подобного даже в те редчайшие минуты, когда он после тренировочных гипермедитаций уходил в ничто, растворялся в нирване, сливаясь собственным «я» со всей Вселенной.

Ощущать себя частицей Господа Бога было и ослепительно прекрасно и одновременно очень тяжело. Быть ничем. Небыть! И одновременно созерцать триллионы миров, составляющих Мироздание, и быть самими этими мирами.

Пустота, включающая в себя всё сущее и всё предсущее, открывает глаза и ввергает в безумие, которое на окраинных, периферийных полях граничит с Высшим Вселенским Разумом. Тяжко быть частицей Господа Бога. Но стократ тяжелее осознать – не мнишь ли ты себя Божьим избранником, не играют ли тобою силы иные, злые, противопоставляющие себя Силам Света. Много званных, да мало избранных! Души, взалкавшие Высшего и воспарившие в гордыне, растворенные в Пустоте и отвергнутые ею, наполняют Чёрные пропасти, ибо ища Бога, нашли дьявола, растворились в нём и умножили Легион Зла. Всем есть прощение в этом мире, все призваны в жизнь и, пройдя по ней, не утратив души, призовутся выше, все, созданные по образу и подобию – суть Божий посланники в видимое и ощущаемое Мироздание. Все, кроме легионеров Чёрных Сил. Безумие, выдаваемое за разум, безверие, называемое верой, разрушение всего и всюду – вот чёрная мета, клеймо на сатанинском лике легионера.

Безумие и Пустота – вот пристанище отказавшихся от Бога. Но грань между разумом и безумием неуловима. Идущий по ней, идёт по лезвию бесконечного бритвенной остроты меча. Страшен его путь.

Ещё никогда Иван не ощущал столь явно и зримо беспредельность и всевременность Вселенной. Он знал – это Миг! Но в Миге скопились эпохи прошедшие и будущие, в Миге сплелось всё, что было и будет. Он побывал везде, познал всё, впитал в себя мудрость и безумие тысячелетий не только Земли, но и всех обитаемых миров. За этот Миг он успел прожить полную жизнь каждого из бессчетного числа живых существ, населявших Мироздание триллионократно родиться и умереть, испытав все блаженства и все муки, восприняв все радости жизни и все кары, пытки, казни. Это был миг прикосновения к Господу… а может быть, всё было не так, наоборот. Неисповедимы пути Провидения.

Он открыл глаза, когда погиб последний из миров, когда в лютых корчах скончался последний из обитателей Мироздания, когда сама Вселенная перестала существовать. Всё кончилось – и его отбросило назад, в ту, маленькую, крохотную точечку бытия, в которой он должен был продолжить своё существование. Продолжить и испытать всё, что суждено испытать, ибо никому не дано уйти от исполнения жребия своего.

Он не летел, не падал, не стоял, не сидел, даже не лежал. Он погружался в кристалльно-прозрачной жидкости, вязкой и сковывающей движения, но вовсе не мешающей дышать. Погружение это было словно бы выходом из небытия, из растворения в нирване. Но оно не было падением. А Иван точно помнил – они прыгнули в пропасть! Прыгнули, очертя голову, спасаясь от чудовищного Молоха-людоеда, настигавшего их, обдававшего своим вонюче-убийственным дыханием. Почему они не упали? Где дно пропасти?! Где Алена?

– Я здесь, – прошептала она.

И Иван понял, что Алена очнулась раньше его. Она смотрела на него чистыми и ясными глазами, будто дело было привычным и она всё понимала.

– Я вспомнила, – прошептала она ещё тише.

– Ну что ты ещё могла вспомнить, – вяло проговорил Иван сквозь вязкую жидкость, которая совсем не мешала им слышать друг друга. Он не мог отделить в её рассказах иллюзий, навеянных сновидениями, от реальности. И потому не слишком доверял им. Но сейчас был другой случай.

– Да, я кое-что вспомнила, – прошептала она торопливо, – мы всегда проходили через эту штуковину, понимаешь, это было чём-то вроде предбанника, нет чём-то вроде пропускного пункта на полигон. Всегда войти можно было только так. И выйти. А тех, которые были внутри, этот предбанник никогда не выпускал.

– Кто же там был, интересно?

– Я ещё не всё могу вспомнить. Не торопи меня!

– Ладно.

Иван попробовал переместиться немного влево, извернулся, подгреб руками. Получилось. Он коснулся пальцами чего-то твердого и холодного. Не отводя их, проскользил вместе с движением вниз. Стена. Это обычная для мира призраков прозрачная «хрустальная» стена. И они снова в колодце. Но в другом. И теперь они не поднимаются, а наоборот, опускаются вниз, в вязкой, напоенной кислородом жидкости. И какой-то тёплый очищающе-покалывающий ток проходит сквозь их тела. Значит, жидкость не простая. А скорее всего, это и не жидкость вовсе, а поле. Какое-то сильное, пронизывающее их насквозь поле. Предбанник. Это Алена так считает. А на самом деле это очередной фильтр! Точно, фильтр! Иван пришёл к такому умозаключению и успокоился. Лучше болтаться в фильтре, чем лежать разбитым в лепешку на дне пропасти.

Два красных глаза полыхнули внутренним жутким огнём совсем рядом. Иван невольно отстранился, хотя разум ему подсказал, а инстинкт самосохранения уверил – это там, за хрустальной стеной, это безопасно. И всё же… Два глаза отвратительно-хищной гиргейской клыкастой рыбины глядели на него, не мигая, просвечивая насквозь. – Откуда она тут?! – изумился Иван вслух.

Алена прижалась к его плечу, замерла. Она таких тварей прежде не видывала.

Рыбина плотоядно облизнулась, ощерила клыки. И Иван почувствовал как на него находит оцепенение. Не может быть! Эта тварь не могла быть разумной. Такие гадины просто не имеют права быть разумными. Он вспомнил аквариум с гиргейскими рыбинами в кабинете большого начальника Космофлота Толика Реброва, вспомнил, как Толик, его давнишний приятель по Школе, любил кормить их, и как они чуть не сожрали его с потрохами. Потом он вспомнил встречу с «с серьёзными» людьми. Хрустальный пол! Рыбины! На Земле?! Почему это его тогда не изумило, почему? Ах, Авварон, Авварон, подлец негодный! Неужто и впрямь – Земля лишь часть Пристанища? Как всё глупо и гадко! Нет! Мода на рыбин с Гиргеи пошла давным-давно. Их держали в гигантских аквариумах не только космофлотчики и десантники. Таких аквариумов по всей Земле и Федерации были тысячи. Особенно в Объединенном Мировом Сообществе. Там мода приняла повальный характер… среди обладателей немалых капиталов и ещё больших связей. Но всё это неважно.

Главное, что гиргейские твари не могли быть разумными, не могли влиять на психику человека, тем более, влиять на уровне сверхсознания.

Иван оградил себя «щитом Вритры». Заглянул в налитые кровью глазища.

Да, в них был проблеск разума. Как и тогда, при встрече с «серьёзными» людьми – он ещё тогда заметил это, но сам себя уговорил не верить очевидному, не верить, потому что просто не хотелось верить в эту нелепость.

Оцепенение прошло.

И рыбина исчезла. Резко развернулась, изогнув бронированное чешуйчатое тело, трепыхнула слизистыми плавниками-крыльями, махнула шипастым хвостом… и уплыла в захрустальные глубины и дали.

– Она меня заколдовала! – тихо проговорила Алена, закрывая глаза ладонью. – Такого никогда не было. Это странно, непонятно!

– Долго нам ещё бултыхаться? – поинтересовался Иван, переходя ближе к делу.

Она не успела ответить – их ноги одновременно коснулись прозрачно-невидимого дна.

– Приехали, – заключил Иван. И стал озираться.

– Одна из стен должна быть проходом, понял? – Алена потянула его за руку влево. – Только не надо останавливаться, автоматика работает на поочередное и последовательное движение, понял?

Иван заглянул ей в глаза. Покачал головой.

– Знаешь, кого ты мне сейчас напомнила?

– Кого? – спросила Алена.

– Моего лучшего друга и брата Авварона Зурр бан-Турга в Шестом Воплощении Ога Семирожденного, изрядного прохвоста и лжеца!

Алена отвернулась. Ей не очень понравилось сравнение. И всё же она промолчала.

– Тут нет прохода, – говорил Иван, обшаривая стены, – и тут нет. А вот здесь… Какая же ты умница, Аленка! – Обнял её и поцеловал в щёку.

Она ему тут же простила предыдущую бестактность, улыбнулась.

И они пошли в проход.

Пристанище открылось им сразу. Внезапно.

Чёрная ночь – беззвездная и тихая. Каменистая продуваемая местность.

Далёкие развалины. Камни песок. Будто и не было вязкой жидкости, хрустальных стен, будто кто-то невидимый распахнул перед ними переднюю дверь, захлопнул заднюю, отрезая переходной отсек.

– Это не полигон! – изрекла безоговорочно Алена.

– А как выглядел полигон? – спросил Иван.

– Огромные залы, цилиндрические ёмкости с биоконсервантами. В нишах большие белые операционные. Никого нет. Все на местах. Да ты себе и сам представишь – это же производство, очень большое и сложное производство… через каждые сорок метров кольцевые геногенераторы. Свет, мягкий, голубоватый… прозрачные трубопроводы.

Иван приласкал её, снова поцеловал, на этот раз в нежную почти прозрачную мочку уха. Он не видел никакой связи между явью и её рассказами.

– Ты просто очень устала, Аленушка. Ты перепутала все времена, перепутала сон с реальностью. Мы на другой планете, мы в Пристанище, будь оно трижды проклято! Причем тут какие-то полигоны! Нет, Аленка, не надо мучить себя. Мне все эти фильтры тоже кое-что напоминают, но я не спешу с выводами. Гляди-ка лучше. Там кто-то есть.

– Давай спрячемся! – она потянула его к валуну, вросшему в песок. Скорей!

Иван обернулся. Ничего позади не было, ни хрустального колодца, ни дверей, ни рыбин, ни стен. А был лишь песок, развалины да беззвездная ночь.

Они присели за валуном. Прижались друг к другу.

Метрах в ста шла какая-то странная троица. Ивану показалось, что на головах у всех троих надеты большие и уродливые то ли шлемы, то ли капюшоны. В темноте было плохо видно.

– Это не люди! – прошептала Алена. Она мелко, но неостановимо дрожала.

– Не спеши, – Иван начинал различать детали. Его опытный и наметанный глаз трудно было обмануть. Никаких капюшонов и шлемов на двух крайних фигурах не было, это первое. А второе, троица не просто шла, всё выглядело несколько иначе: двое плотных, могучих здоровяков тащили, а временами и волокли того, который был в центре. Правда, ведомый и не особо упирался. Но это не уменьшало рвения двух других.

– Что они хотят от него? – встревоженно спросила Алена.

– Иди и спроси, – посоветовал Иван. Ему эта троица не представлялась важной. Идут, ну и пускай себе идут. Только средний… Может быть, это землянин – руки, ноги, голова, хламида какая-то. Во всяком случае это существо человекоподобное. Не то что двое других.

– Страшилища! – удивилась Алена. Она лишь сейчас, когда троица приблизилась, рассмотрела, что к чему. – Ну и страшилища!

Здоровяки были и на самом деле малопривлекательны. Их корявые бугристые тела увенчивали огромные бесформенно-уродливые головы с непомерно большими ртами-пастями, торчащими мясистыми ушами и ещё более мясистыми троглодитскими носами. Временами здоровяки извергали из себя приглушенный рык. Тащили же они человека – самого обычного, натурального человека, изрядно побитого, обессиленного, жалкого. А это круто меняло дело – Иван не мог смотреть, как какая-то нечисть издевается над людьми, не хватало у него на это ни сил, ни выдержки.

– Не надо! – испугалась Алена и ухватила его за руку, державшую лучемёт.

Алена угадала желание. Но она не верила, что сможет остановить Ивана.

– И в правду, не надо! – согласился Иван. Но согласился он по другой причине. Он понял, что на здоровяков хватит и меча.

– Ты только не мешай, – предупредил он свою прекрасную спутницу. Договорились?

– Договорились, – прошептала та заговорщицким тоном и уважительно поглядела на Ивана.

Надо было выждать, пока все трое подойдут поближе. Иван ещё раз огляделся – ничего подозрительного не увидел. Притих.

Меж тем здоровяки принялись бить несчастного кулачищами, пинать ногами. Они вели себя с ним так, будто это был не человек, а куль с овсом.

Сдавленные стоны говорили о том, что их жертва не могла даже крикнуть то ли от страха, то ли от бессилия.

Метров десять они гнали несчастного впереди себя пинками, сопровождая каждый удар раскатистым хриплым рыком. Потом они повалили его, выпрямились, их ноздри – огромные и влажные – судорожно задергались, затрепетали.

Иван понял, что медлить нельзя.

– Меча поганить не буду, – сказал он вслух, громко и жестко.

И встал в полный рост.

Краем глаза он увидал, как Алена потянулась к лучемёту.

– Я прикрою, – сказала она.

– Нет. Не надо.

Он не стал медлить. Тот миг, когда оба зверочеловека увидели внезапно выросшего посреди пустыни незнакомца… стал началом их конца.

В три прыжка Иван преодолел расстояние, отделявшее его от монстров. Не давая им времени на размышления, он сбил с ног стоявшего левее – сбил мощнейшим ударом в неприкрытое, сливающееся с подбородком горло. Почти одновременно второму прямо под глаз пришелся резкий удар пяткой – глаз вылетел наружу, будто желток из внезапно сдавленной скорлупы. Иван с самого начала решил не щадить нелюдей. Он их бил за всё: за женщин, пожираемых в подземельях, за себя, за Алену, за землян, погибших на подходах к трижды проклятому Пристанищу, за этого несчастного, что валялся бездыханным на песке.

Здоровяки-монстры оказались на редкость живучими. Они поднимались после каждого удара и тупо, обезумевшими носорогами, шли на Ивана. Они были в бурой крови, рваные раны обнажали серое, пульсирующее мясо, но казалось, они не чувствовали боли.

Нет, решил Иван, тут надо иначе. Надо ломать кости. Надо бить их смертным боем, без пощады! В очередной раз сбив с толстенных кряжистых ног одного из монстров, он не дал ему подняться, резко взмыл вверх на два метра и всей силой своего налитого тела, в падении, выставляя кованные каблуки, проломил грудную клетку – одновременно три жёлтых обломанных кости, прорвав слои мяса и жира, вышли наружу. Закрепляя победу, Иван вышиб монстру нижнюю челюсть, сокрушил переносицу и сильно ударил в открывшееся горло ребром ладони. Судорога пробежала по телу здоровяка. С ним было кончено.

Со вторым Иван не стал церемониться. Поймав на себя его прямой удар, он резко развернул огромную тушу и одним взмахом руки перебил монстру хребет – тот словно переломился напополам. И мешком рухнул под ноги победителю.

– Я так за тебя переживала, – отрывисто сказала невесть откуда возникшая рядом Алена. Она сжимала в руках лучемёт. И смотрела на Ивана безумными, счастливыми глазами. – А ты здорово их…

– Работа такая, – скромно ответил Иван, пытаясь усмирить дыхание. – Как там этот несчастный?

– Еле дышит.

– Ничего, откачаем.

Алена вдруг изменилась в лице.

– Гляди-ка!

– Что там? – Иван полуобернулся.

Ничего страшного не было. Просто истерзанная, залитая поганой бурой кровью туша монстра ползла к ним. Выкаченный глаз был налит злобой.

Когтистые лапы скребли глину, песок просеивался между жирными волосатыми.

пальцами.

– Мало? – поинтересовался Иван.

И одним движением сломал шейные позвонки – нога мелькнула молнией, чудовищная морда нелепо вывернулась, выкатывая остывающий глаз в чёрное беззвездное небо.

– И всё-таки нельзя так, – проговорила ни с того, ни с сего поникшая Алена. – Они ведь тоже живые, они всё чувствуют, всё понимают, они тоже создания Божьи…

Она не успела договорить – Иван резко пихнул её в бок, спасая от уродливой лапы, потянувшейся к её ноге. Монстры ну никак не хотели издыхать!

– Здесь свои законы, Алена! Дай-ка мне эту штуку! Он взял в руки лучемёт и двумя короткими вспышками превратил останки монстров в месиво.

– Вот так-то лучше будет.

Вспомнилось, как в заколдованном лесу – том самом, первом, в который он попал после неудачной высадки на планету, чащобная нечисть, перебитая, разодранная в клочья, уползала с поляны за деревья. Там нечему было ползти, двигаться – но жалкие останки, мертвечина ползла, извивалась. В каждом мире свои порядки!

Иван подошёл к бесчувственному человеку, лежавшему на песке. На страдальца было страшно смотреть – лицо и тело его представляли из себя одну сплошную рану: перебитый в нескольких местах нос, разорванные и исцарапанные щеки, лоб в запекшейся крови, изрезанная и исколотая кожа, вся в синяках и ссадинах. И он ещё дышал!

Иван вытащил шарик стимулятора. Сунул его в рот человеку. Но стиснутые зубы не дали шарику проникнуть внутрь. Кадык несколько раз судорожно дёрнулся, тело выгнулось… и опало.

– Он мёртв, – сказала Аленка.

– Да, они убили его!

Иван не знал, что делать дальше. В этой пустыне некуда было идти.

Программа! Чёртова программа, ну почему же ты не срабатываешь, когда в тебе есть необходимость?! А может, программа иссякла? Может её действие распространялось только до входа в само Пристанище? А кто сказал, что они уже проникли в него?! Пустыня очень похожа на мир сна, тот самый мир, где висел над землею, не касаясь её, огромный чудесный шар, тот мир, где Ивана чуть не погубил подлый колдун-психоэнергетик, назвавшийся Аввароном Зурр бан-Тургом. Может, они с Аленой не приблизились к цели, а наоборот, удалились, потеряли её?

Над Иваном с шумом и сипом пролетела большая птица с человеческой головой. Желтым огнём кольнули немигающие глаза.

– Иван! – позвала Алена. Он подошёл к ней.

– Смотри!

Красавица протягивала ему на ладони странную прозрачную вещицу с ноготок величиной. Это был крохотный обломочек чего-то явно искусственного.

Красный маленький шарик словно запекся в стекле.

– Теперь я точно знаю, – проговорила Алена взволнованно, – это кусочек покрытия геноторроида, понял?

– Не совсем, – ответил Иван, хотя правильнее было сказать: «Совсем не понял! И навряд ли пойму!»

– Геноторроиды стояли в залах. В каждом по два или три. Они использовались только на полигоне. Теперь понимаешь? Их нельзя было использовать вне полигона, запрещалось категорически!

– Ну и что?

– Это Полигон, Иван!

Местность была пустынной, плоской, на ней и впрямь можно было гонять всякую технику, проводить испытания. И потому Иван, ещё раз осмотрев окрестности, согласился.

– Таких полигонов и на Земле и во Вселенной тьма-тьмущая, – сказал он с улыбкой.

– Нет Иван. Полигон один! – оборвала его Алена самым серьёзным образом. Таких совпадений не бывает. Предбанник. Этот осколок. Моя память…

– Ты ещё не совсем проснулась, милая, – Иван обнял её.

– Пусть я не совсем проснулась! Но я пробуждаюсь, я обретаю себя, Иван. А ты ещё спишь! – Она посмотрела на него как-то печально, словно заглядывая в будущее и видя там нечто страшное, касающееся их двоих. – Ты ещё спишь. И я боюсь за тебя… – она помолчала и добавила: и за себя тоже, Иван. Нам не выбраться отсюда. Из Полигона нет выхода.

И снова над их головами промелькнула тень большой птицы.

– Не нравится мне всё это, – проговорил Иван. Он хотел добавить ещё что-то. Но не успел.

Голова была на удивление ясной, чистой и пустой. Казалось, подвесь внутри её колокольчик или хотя бы один его язычок, и зазвенит она, загудит переливами и звонами. Откуда пришла в него эта ясность и пустота, Иван не понимал. Он вообще ничегошеньки не понимал. Ему ни с того, ни с сего привиделось вдруг, что некая незримая сила вытащила из его черепной коробки все мозги, разложила их на прозрачно-невидимой плоскости и перебирает-перемывает их помаленьку. Ощущение было новое и непонятное, но ничего неприятного, болезненного в нём не было. Только журчал будто бы звонкий ручеёчек. Овевало ветерком, да распутывало всё склубившееся в мозгах, вытягивая ниточку за ниточкой, паутинку за паутинкой. И было это всё в какой-то светлой, напоенной голубизной тьме-полумраке. Будто сказочные сумерки сгустились перед глазами, завесили всё пеленою неизъяснимого. А что было до сумерек? Пустыня. Монстры-здоровяки. Алена. Бездыханное тело. И ещё что-то… ах, вот, птица, большая птица.

Иван попробовал открыть глаза. Не получилось. Будто свинцовые валики придавили веки. Он повернул голову – шея слушалась его плохо, но слушалась. А голова была тяжёлой, словно чугунное ядро. Он попробовал пошевелить руками, ногами. Нет, не получалось. Попался! Эта мысль насквозь прожгла Ивана – от затылка до пяток, пронзила тупой иглой сердце. Попался! Они его захватили, связали, ослепили. Это Смерть. И тут же ещё большей болью ударило – Алена!! Где она?! Что с ней! Он рванулся со всей силы. И почувствовал, как незримые путы впились в мышцы ног, рук и спины. Он связан. Они привязали его к чему-то. Невероятным титаническим усилием Иван приподнял веки. И вздрогнул. Прямо в глаза ему смотрела та самая, немигающая большая птица. Никогда ему не доводилось сталкиваться с таким взглядом. У живого существа не могло быть таких глаз. Это были не глаза, а жёлтые локаторы, прощупывающие тебя насквозь, прожигающие, пронизывающие и вместе с тем абсолютно холодные, бесстрастные, мертвые. Глаза эти затмевали всё на страшном высохшем получеловеческом лице с огромными надбровными дугами, куполообразным черепом и хищным, выдающимся далеко вперёд, совсем не птичьим носом, полускрывающим маленький безгубый рот…

Птица молчала.

И Иван молчал.

Чувства постепенно возвращались к нему. И теперь он явственно ощущал спиной холодный шершавый камень, к которому был привязан, песок под ступнями, даже лёгкий и сырой сквозняк он чувствовал обнаженным беспомощным телом.

– Ну и что дальше? – спросил он, еле ворочая языком. Птица с человеческой головой промолчала.

– Понятно, – заключил Иван.

Надежды на милость не было.

Он дёрнулся ещё раз, и ещё. Но путы держали крепко.

Жёлтые глаза-локаторы продолжали прожигать его мозг, прощупывать.

Это нам всё знакомо, думал Иван. И что за интерес такой к содержимому его головы, прямо всем надо знать, что там в ней! Ну, понятно, когда существа внеземных цивилизаций изучают нечто новое для них, неведомое, пытаются получить как можно больше информации, сканировать объект, мнемоскопировать… всё объяснимо. Но ведь всем этим нежитям явно не нужны никакие знания о земной цивилизации, заключенные в его мозгу. Они докапываются до чего-то иного! Может, до того, что позарез понадобилось подлому Авварону?! Может, именно блокированный участок их интересует? Им нужны данные не о Земле. Про Землю они, если верить колдуну-крысенышу, всё знают. Их интересует Система. Но в этом случае… Иван внутренне содрогнулся – в этом случае, чем больше он вспоминает своё прошлое, тем больше раскрывается перед ними, перед этими тварями-нелюдями. Он их потихоньку ведет к дверце, той самой дверце, что соединит два чудовищных мира! Как же быть? Не вспоминать он не может, это его память, это его жизнь, без этой памяти он ходячий мертвец, зомби. А с памятью он будет полным мертвецом! Они выкачают из его мозга все сведения и прикончат. В лучшем случае воплотят – а это хуже смерти! Вот тебе и палка о двух концах! Куда ни поверни – везде труба, везде ему крышка. И эти сволочи ясно осознают его положение. Всё они понимают! Всё знают! Ну и твари!

Он уставился в жёлтые глаза человекоптицы. Он решил пересилить этот нелюдской взгляд, переглядеть гадину. Иван был ещё слаб после обморока. Но он умел быстро восстанавливать силы. Он умел собирать волю в кулак. Четырнадцать тысячелетий ведической культуры россов были за его плечами. И хотя он проник в сокровищницы Тайного Знания ариев-ведов, основателей земной цивилизации на самую малость, на несколько пядей, всё же он прикоснулся к этому Источнику Могущества и Доброты. Надо только собраться. Надо сконцентрировать Белую Силу у переносицы. Надо терпеть! Терпеть, превозмогая боль, держать эту Силу. И Она поможет. Сейчас Иван был не один. Всё то светлое, доброе и чистое, что было рассеяно, расплескано в этом злобном и мрачном мире, все капли и капельки Света собирались в нём. Плотность Белого Поля становилась невыносимо высокой, казалось вот-вот расколется, разлетится на части голова, лопнут глаза. Но ещё рано. Рано! Он накопитель. Он улавливатель. Он лишь сосуд Света. И не больше. Он меч в руках Добра. Нет места гордыне. Он лишь последний из череды титанов, на чьих плечах держится Мироздание. Ещё немного. Тройное Солнце Индры ослепительным алмазом сверкнуло сначала в мозгу Ивана. Затем Оно вселилось в янтарно-рубиновый шарик у переносицы… И вырвалось наружу невидимым кристально-лазерным, очищающим лучом.

В уши Ивану ударил резкий, пронзительный клекот. Но он тут же сменился бульканьем, кудахтаньем, клокотанием. Получеловеческое лицо набухло, набрякло, раздулось, из мертвенно-серого стало багрово-лиловым, страшным. Лишь жёлтые глазища не утратили пока своей гнетущей злобы. Но уже через миг они начали тухнуть, терять сатанинскую силу. А чуть позже, ещё через миг, голова раздулась непомерно, дряблая кожа натянулась, растрескалась… и словно внутренним взрывом расплескало, разнесло всё то, что ещё совсем недавно держалось на морщинистой птичьей шее. Слизистые мерзкие сгустки залепили Ивану глаза, залили лицо. Он опустил голову. С омерзительной гадиной было покончено. Даже если она выведала что-то и успела передать мыслеграммой, всё равно не беда!

Иван совсем ослаб. Он не мог поднять головы, напрячь шеи. Но он сделал то, что обязан был сделать как правнук Индры, потомок великих росс-ведов. На большее он уже не был способен.

Именно в этот момент он почувствовал, как некто всесильный отключает его волю и овладевает его телом. Это было невыносимо. Но это было. Иван не мог сопротивляться всемогущей и безжалостной Программе. Теперь Она была его госпожой. Он только отмечал то, что происходило с телом, с его руками и ногами. Безусловно, Иван знал, в теле каждого живого существа, в том числе и человека, заключены исполинские силы, которые использовать природа и Господь Бог разрешили лишь на малую часть – от одной двадцатой у обычных людей до одной шестой или пятой у избранников, перешагивающих через установленные пределы. Но особые команды, особые сигналы могли раскрепостить потаённые силы. Значит, это было заложено в Программу!

Ноги Ивана приобрели гранитную прочность и мощь пневмодробилок. Спина стала базальтовым стержнем. Он, не управляя ни одной из своих мышц, ощутил вдруг, как ноги разгибаются, вырывая что-то тяжёлое и холодное за спиной, как плечи и руки рвут путы – только кровь змейками струится по коже.

Ещё через минуту Иван упал.

Он был свободен. Но у него не оставалось ни капли сил. Он был в крайней, в последней стадии изнеможения. А позади него валялся вырванный из земли каменный, изуродованный неумелой резьбой столб.

Он смотрел по сторонам. Ни меча, ни лучемёта не было. Пропали. Безвозвратно пропали! Ничего. Он и с голыми руками доберется куда надо, потолкует с кем следует. Его не остановишь. Его не собьешь! Он достигнет цели, даже если для этого придётся перевернуть вверх дном всё трижды проклятое Пристанище черных душ и слуг дьявола. В Иване нарастали не слишком добрые, но очень сильные чувства: ярость, нетерпение, желание мстить. Он уже готов был не считаться ни с чем. Идти напропалую, сокрушая всё. И только смутные тени в скафандрах, тени, корчащиеся в огне на фоне чёрного чужого неба, навевали что-то полузабытое, полуневспомнившееся, и еле слышно звучали слова: «Он не придёт в этот мир мстителем… иначе я прокляну его»! Прокляну?! Но почему?! Почему он должен слушать кого-то, почему, он должен прощать этих нелюдей, этих гнусных и ужасных тварей, несущих зло всюду, где они появляются. Им надо не просто мстить, их надо уничтожать безжалостно, везде и всюду, всегда, при каждой встрече, их надо выводить под корень, иначе нельзя – только так!

Злость, ярость, раздражёние вливали в его тело силы. Надо вставать и идти. Тут нельзя подолгу задерживаться на одном месте. Это опасно. Надо всё время идти вперёд. Иначе гибель. Этот урок Иван уже усвоил. Он испытал это на собственной шкуре, И другой ему было не дано. Ему хотелось не только победить, но и выжить. Выжить и вернуться на Землю. Даже если всё это треклятое Пристанище полетит в пекло, к черту на рога!!!

– Мы ещё поглядим кто кого! – мрачно процедил он сквозь зубы.

Пошатываясь поднялся, оперся спиной о шершавую стену, вгляделся в сумерки. Куда идти? Вперед! Надо разыскивать Алену. Всё остальное потом.

Иван вгляделся вдаль. Пустыня. Какой же это полигон! Только для бронеходов? Но тем подавай нагромождения скал, перевалы, болота, отвесные стены – для них плоскость не полигон. Нет, Алёна ещё не пришла в себя, вот ей и мерещилось всякое… Иван поймал себя на том, что подумал о ней в прошедшем времени, и вздрогнул. Никакой это не полигон! Обычная пустыня!

Он взглянул вверх – стена уходила на достаточную высоту, метров на сорок, и на вершине её виднелись полуразрушенные зубчики. Искусственное сооружение! И всё равно – не похоже всё это на центр заколдованной планеты, на мир за семью замками. Это скорее спящий мир. Неужели его опять отбросило назад и все труды, лишения, боли насмарку?!

– Это мы ещё поглядим, – со злым остервенением повторил Иван.

В пяти метрах от себя, на куче щебня и мусора он увидал рубаху. Она была в крови. И всё же Иван поднял её, натянул через голову на тело.

Попутно он отметил, что Программа, сработав быстрехонько-скорехонько, растворилась невесть где, вместо того, чтобы стать путеводным клубочком.

Сволочи! Он ещё доберется до них! Он сам им такую программу вставит, что… да ладно, это потом.

Иван поплевал на руки. И полез на отвесную стену.

Поверхность была усеяна щелями, выбоинами, выступами. И потому он полз вверх без особого напряжения сил. В обычном своем состоянии он взлетел бы на эту стеночку мигом. Но страшная усталость сказывалась. Руки и ноги плохо слушались его – они подчинялись ему так, как подчиняются руки и ноги обычному смертному, занимающемуся бегом и зарядкой не больше трёх-четырёх раз в неделю. Для десантника-смертника это было почти ничто, почти полный отказ. Но выжидать час-другой он не мог. За этот час с Аленой могло случиться самое страшное. Даже думать не хотелось, что с ней могло случиться.

Ночь, сумерки, беззвездное небо. Где может постоянно быть беззвездное небо? Только под колпаком! Колпак? Иван чуть не разжал пальцев, чуть не полетел вниз. Он уже бывал когда-то под колпаком. Причем тот колпак, на Хархане, точнее, в Системе, был не просто «колпаком», а невероятной чудовищной вязью многопространственных сфер-крыш, закрывающих Систему от посторонних и большей части своих. Система? Иван вспомнил, что там была система и Система. Что они каким-то образом уживались друг в друге, не являясь единым целым. Вот в чём штука. Квазиярусы! Да разве в них разберешься! Всегда идешь в одном направлении, погружаешься, углубляешься, но не знаешь точно – во внутренние миры твой путь или во внешние. Там столько всего, чему ещё не придуманы на Земле названия, что и обозначить-то эти вещи невозможно. Колпак! Многопространственный, многомерный, закрытый со всех сторон колпак. Но в нём есть «форточки»! Иван вспомнил – он сам пользовался этими непонятными «форточками». Пользовался, да. Но открывал их для него всегда кто-то другой. Тот, кто его вел по сложным мирам, по Хархану, Меж-Арха-Анью, Хархану-А и Харх-А-ану. Теперь он почти всё видел – зримо, чётко. Нет, нельзя видеть! Нельзя вспоминать! Они, эти твари, могут считать из его мозга всё! Надо отвлечься, не думать. Но как не думать?! Это же невозможно. Это страшно!

Темнота, сумерки. Иван оглянулся назад, на пустыню. И поразился. По всем законам природы горизонт должен был отдаляться вместе с его подъемом. Но происходило наоборот – полоска видимой в полутьме земли казалась совсем крохотной, в несколько саженей. Будто он поднялся над планетой на огромную заоблачно-космическую высоту. Ну и пусть! Иван ко всему привык. Значит, здесь так. И всё! Оставалось совсем немного – три метра, два, метр… Иван подтянулся, перебросил тело через зубчатый край… неожиданно упал ни что-то мягкое, пружинистое, прорвал его. И чуть не ослеп. Никакой ночи! Над головой, в вышине сияло малиновое солнце, которое было раза в три крупнее земного. Нежно-оранжевые небеса резали глаз. А внизу, под стеной, ослепительно гладкой и надраенной до блеска, а вовсе не шершавой, кишмя кишело что-то пестрое и подвижное. Иван не сразу понял, что. А когда разглядел получше, ему – захотелось назад – во тьму, в сумерки, в заколдованный лес, в утробу, в хрустальный колодец – куда угодно, только подальше от этих мест.

– Мать моя! – вырвалось у него невольно.

Он никогда в жизни не видел скопища подобных уродов и уродцев, монстров и монстрищ, выродков и чудовищ. Он держался за поблескиващие белым нереальным блеском скобы, вделанные в стену без малейших следов шва, и глядел вниз. Скобы, стройной лесенкой без ограждения, вели прямо в широченный ров – геометрически правильный, имеющий форму полукольца, огибающего стену. Может, это был и не ров, а что-то другое: ниша, траншея, улица, спланированная безумцем-модернистом, разверзшийся туннель… неважно. Главное, что это всё было забито копошащимися, наползающими друг на друга, жрущими друг друга, гадящими друг на друг чудищами всех видов и размеров. Чудища разевали пасти, клювы, глотки, исторгали дикие звуки, рвали друг дружку на куски. Но не виделось в этом и подобия злобной и решительной схватки за жизнь, борьбы, охоты. Делалось всё вяло, нехотя, будто чудища находились в полуспячке или, может быть, просто бесконечно устали от кишения и возни.

Не перепрыгнуть. Не обогнуть. Чего хочешь, то и делай. Иван сунулся было наверх. Но уперся головой в твердую и прозрачную преграду, даже намеком не напоминавшую упругость и мягкость той штуковины, что его пропустила сюда. Опять фильтры! Бред!

Надо что-то делать. Но по гладкой и блестящей стене больше двух десятков метров не проползет даже десантник экстра-класса. Вниз? Лучше уж голову расшибить о стену или просто отключить сердце и помереть прямо тут, на верхотуре, а падать вниз трупом – бесчувственным и равнодушным ко всему.

И всё-таки надо вниз! Висеть на скобе глупо, бессмысленно.

Иван спускался осторожно, медленно, предчувствуя, как обрадуются эти уроды, как начнут облизываться, щелкать зубищами, а потом и жрать его, созданного не в пример им по образу и подобию Господа Вседержителя. И от мысли этой засветились перед глазами Золотые Купола, вспомнилась Земля, родная, милая, добрая Земля. Вспомнилось и что-то важное, главное – Храм, высоченные своды, последние слова напутствия и маленький крестик на груди, крест, согревавший душу. Иван словно прозрел. Как он мог забыть всё этот ведь он обрел просветление именно перед отлетом на Хархан! Именно доброта и вера вели его в лабиринтах Системы, а вовсе не злоба и жажда мщения. Вот как!

А где же крест? Он провёл рукой по груди, вспоминая, что за последние месяцы не раз вот так проводил ею. Не было ничего! Они отняли у него веру.

Нет! Они хотели отнять, но не смогли. Господи, ты всемогущ и всемилостив!

Ты дал память о Себе в столь страшную минуту. Так укрепи же в помыслах и поступках! Не дай отвернуться от тягот и лишений! Дай достойно встретить смерть!

Иван спускался вниз. Он уже ловил на себе жадные взгляды омерзительных чудовищ, каких не могла создать природа. Он не боялся их. Он готов был умереть в схватке. Он наделся, что сможет по их спинам, лбам, рогам, мордам, добраться до края рва, выпрыгнуть наверх – пусть и небольшой шанс, один из ста тысяч. Но он рискнет!

Когда до разинутых отвратительных пастей оставалось три метра, Иван оттолкнулся от скобы, на которой стоял, прыгнул чуть влево, прицеливаясь прямо на спину огромной фиолетовой жабы с тремя хоботами, торчащими из-под глаз. Оттолкнулся… сильно ударился сначала ногой, а потом боком о невидимую преграду, полетел вниз, цепляясь за скобы, разбивая в кровь руки.

Ему удалось остановиться метров через десять. Он повис на очередной скобе, тяжело дыша, оглядываясь, не понимая ничего.

Десятки ужасных рож смотрели на него, тянулись к нему. Щупальца, когти, зазубренные гарпуны, хвосты, всё готово было схватить его, пронзить, раздавить, пожрать. Но не могло. Ивана отделяла от чудовищ стена, прозрачно-невидимая стена. Он никак не мог поверить в это маленькое чудо, спасшее ему жизнь. И только значительно позднее сообразил: те, кто делал всё это – стены, скобы, рвы и прочее – просто-напросто позаботились о своей безопасности: аварийный спуск-подъем они то ли закрыли прозрачно-невидимым кожухом, то ли окружили силовым защитным полем. Вот и всё! Иван рассмеялся в полный голос. Давненько он так не хохотал. Он даже чуть снова не свалился с лестницы, еле удержался. Вместе со смехом к нему вернулись силы. Он почувствовал, что ещё способен кое на что. И лишь всплывшее перед глазами лицо Алены заставило его умолкнуть. «Нам не выбраться отсюда! – прозвучало в ушах. – Здесь нет выхода, только вход.»

Иван с ненавистью поглядел на брыластого стоглазого скорпиона, который без устали долбил своим хвостом-гарпуном в барьер. Эх, гадина, выдрать бы тебе твое поганое жало, да некогда!

Он больше не оглядывался. Он не хотел смотреть на копошащихся уродов.

Через несколько метров спуска лестница оборвалась столь же внезапно, как и началась. Иван попал в пустой белый коридор с овальными стенами, полом и потолком. Это была скорее труба, но не круглая в сечении, а яйцевидная.

Иван не стал разглядывать стены, голые и неинтересные, не до того было – он припустился вперёд, не жалея ног. И через считанные минуты уперся в прозрачно-невидимое препятствие.

– Чёрт бы вас всех забрал… – начал было он длинную ругательную тираду.

Но закончить не успел. Его стало поднимать вверх. Узенькая площадочка, на которой он стоял, была лифтом-подъемником. Иван не успел разобраться в обстановке, как с ним повторилось уже бывавшее неоднократно – голова его уперлась в нечто мягкое, обволакивающее и упругое, прорвала его… и Ивана выбросило на поверхность. Грязную, сырую, вонючую поверхность.

Он сразу понял, что это не труба с её стерильными стеночками, это совсем другое – и встреча тут могла быть другой. И потому он вскочил на ноги, готовый дать отпор кому угодно.

Огромные кучи полужидкого расползающегося мусора, всякой гадкой и отвратительной дряни окружали его со всех сторон. И то, что он принял было за движения живых существ, было лишь сползанием, оседанием, креном этих слизистых куч. Ивана чуть не выворотило наизнанку. Ему показалось, что кучи навалены не просто из мусора, а из отходов Какого-то паталогоанатомического заведения. Он пригляделся. Да, это были плоды деятельности десятков, если не сотен вивисекторов. Кучи состояли из выдранных аорт, селезенок, хрящей, жил, сосудов, сердец, почек и прочих органов; несоразмерных и уродливых, разбухших и ссохшихся. Всё это воняло, прело, мокло и разлагалось… всё это шевелилось, что было особенно противно.

– Вот это да! – изумленно выдохнул Иван и зажал нос. Ему сразу вспомнилась откушенная чудищем женская голова – как она выпала из пасти, ударилась гулко о плиты, покатилась, оставляя кровавый след. Вспомнились хруст костей, чавканье, сопенье. Нет. Надо бежать отсюда! Это страшный мир!

Человеку в нём делать нечего! Недаром этот сектор во Вселенной считался закрытым, его не зря называли Сектором Смерти, сюда не допускался ни один звездолет, ни одно подпространственное судно. Нельзя!

Сюда нельзя приходить человеку! Но как же быть, если тут уже есть люди?! Бросать их на погибель?! Неважно, как они сюда попали – сами ли, нарушив все запреты, или же их забросила в мир ужаса чья-то недобрая воля, неважно. Это люди! И их надо спасать!

Иван, оскальзываясь на мокрой и липкой дряни, медленно побрел между кучами. В глазах у него всё мельтешило и прыгало. И это называется Пристанищем. И этот мир, который больше, самой Вселенной и часть которого Земля?! Нет!

Кучи потрохов упирались в чёрную растрескавшуюся стену. Обходить её не хотелось. И Иван с двух заходов на третий вскарабкался наверх, на холодную, но сухую площадку. Он снова попал под тёплые лучи малинового солнца. И немного воспрял душой. Правда, ненадолго. Где тут искать Алену? И вообще, здесь ли она? Может, она осталась там, в пустыне, возле мертвых монстров-здоровяков. А может, где-то в другом месте её терзают и пытают местные вивисекторы. Всё может быть.

Нет! Сюда надо две дивизии штурмовиков. Только они смогут навести порядок в этом пристанище смерти. Только они!

Иван сделал ещё несколько шагов, придерживаясь рукой за шершавую стену. И снова ткнулся во что-то упруго-мягкое. Но на этот раз он сразу же замер, подался назад. Ему надо было разобраться во всех этих штучках.

Огляделся. Внизу, под стеной, нескончаемыми неправильными рядами извивались и мокли кучи чьих-то внутренностей, там была тень, сырость, смрад, туда не пробивалось ни лучика. Кучи таяли в тумане отвратительно-густых испарений. Где гадостным отбросам приходил конец, не было видно. Здесь же на стене, точнее, на уступе, переходившем на новую стену и имевшем множество неправильной формы площадочек, выступов, впадин; было сухо и тепло. Но глазу не на чем было остановиться. Стена и стена, её лбом не прошибешь и в обход не обойдешь…

Иван осторожно вытянул руку, сунув палец в упругую преграду.

Палец завяз в ней, но не прошел насквозь. Тогда он приложил ладонь. Но и ладонь не проходила – она сначала вдавливалась в мягкую поверхность невидимой преграды, но через несколько сантиметров натыкалась на что-то плотное. Преграда не хотела пропускать человека по частям. Только полностью, целиком, всего. Иван приблизился к ней, прижался всем телом. И ощутил, как его обволакивает тёплым и мягким. Он сам не заметил, как произошел переход – ведь он не сделал вперёд ни шага. Но преграда разом пропустила его, сместившись назад. И открылось…

Открылось Ивану страшное зрелище. Он даже качнул головой, будто отгоняя наваждение. Да только никаких наваждений-фантомов не было. Явь открылась его взору.

Сотни три ступеней пирамидой бежали вверх, обрывались у широкой и плоской площадки, обрамленной столбами-колоннами… Нет, это были не колонны, Иван разглядел, это были идолы с уродливо-жестокими лицами огромные каменные идолы, сделанные в виде колонн, подпирающих тяжеленные, многоступенчатые и многоэтажные своды нелепой и сказочной конструкции. Но не в них была суть, хотя они и бросались в глаза первыми, как самое крупное и величественное во всей Открывшейся картине. Главное происходило под ними.

Возвышенная площадка с причудливо-уродливыми ограждениями обрывалась крутым, выдающимся вперёд раздвоенным мостом-уступом. Это сооружение нависало над тем рвом, в который Ивану так и не удалось попасть. А во рву копошилась та самая, знакомая Ивану мерзость. Причем копошилась она как-то оживленно, возбужденно, совсем не так вяло и сомнамбулически как у стены со скобами. Но и мерзость Ивану была неинтересна. Его внимание привлекало другое.

За каждой колонной, на ступенях, на сводах-этажах, напоминающих индийские храмы, везде и всюду, словно в кошмарном оцепенении стояли двуногие, двурукие, напоминающие издали… но всё же не люди. Стояли Существа уродливо-страшные, не похожие друг на друга, но вместе с тем сходные своим уродством. Они явно были мыслящими, в отличие от тех, тварей, что наполняли ров. Не верилось, что разум мог сам, по велению Творца, облечься в подобную плоть.

В глубине колоннады царил густейший мрак. Но именно оттуда раздались первые приглушенные звуки, именно там началось движение – странное движение на фоне всеобщей, какой-то потусторонней оцепенелости. Еле слышные заунывные звуки странной и дикой мелодии донеслись до Ивана. И он не мог разобрать, что это за инструменты, он никогда не слышал подобного. Звуки сопровождались нарастающими придыханиями, подвываниями, уханиями… Из тьмы медленно выступало нечто белое, влекомое двумя серо-зелёными тенями.

Иван затаил дух.

Он уже догадывался, что это, точнее, кто это. Но не мог поверить глазам. Два монстра-здоровяка, чрезвычайно уродливых, похожих на тех, что были в пустыне вели обнаженную прекрасную женщину. Один из них чудовищной когтистой лапой удерживал пленницу за её светлорусые волосы, а другой сжимал локоть. Насколько была хороша она, настолько отвратительны были монстры. Их слизистая сырая кожа зеленовато-серых переливающихся оттенков вызывала омерзение. На гадкие морды не хотелось смотреть. Упористые птичьи лапы, казалось, раздирали огромными когтями плиты. Но не они привлекли внимание Ивана. А только она. Одна она.

Это была Прекрасная Елена. Аленка!

И монстры медленно, но неотвратимо, под завывания дикой потусторонней музыки и уханья, охи, сопенье сотен оцепенелых уродов вели её к уступу над пропастью. Ничего хорошего от всего этого ожидать не приходилось.

Огненно-красные, жёлтые, зелёные языки чудовищ вырывались из пастей и клювов, взлетали вверх, будто языки подземного адского пламени. Прожорливые гадины ждали добычи.

У Ивана сердце сдавило обручем. То, что должно было произойти в ближайшие минуты, а может быть, и секунды, не вызывало у него сомнений. Эти изверги собираются столкнуть Алену в ров. И не имеет ни малейшего значения, с какой целью они это делают: в жертву ли её приносят своим тупым и жестоким богам-истуканам, подкармливают ли своих любимцев-чудищ, развлекаются ли подобным не самым гуманным образом – Ивану было плевать на внешний флер. Но он ещё не решил, что делать.

А тем временем монстры медленно, в ритмах ритуально-магической музыки, извиваясь и припадая на корявые лапы, жутко скалясь и тараща глаза, вели Алену на заклание.

Ритмы нарастали, движение убыстрялось. Дробный стук, который Иван поначалу принял за случайные посторонние звуки, неожиданно органично влился в дикарскую музыку, стал громче, дробнее – теперь было видно, что это тысячи оцепенелых, словно загипнотизированных или зомбированных уродцев выбивали дробь собственными зубами. Постукивание переходило в клацанье, становилось почти оглушительным – одновременно размыкались и смыкались тысячи челюстей, стекленели жёлтые и яро-красные глаза, ещё большее оцепенение сковывало члены каждого в разношерстной толпе.

– И-и-й!!! – прорезал воздух высокий и вместе с тем хрипловатый звук.

Повторился через несколько секунд. И снова, опять стал накладываться на клацанье, вплетаться в ритмы.

Это был непостижимый дьявольский ритуал. Психополе гнетущим удушающим прессом пронизывало каждую кроху пространства. Тысячи сатанинских отродий, пребывающих в оцепенелом экстазе, испускали вовне волны ненависти, злобы, мстительности, нетерпимости. Не каждый смог бы оставаться долго в этой атмосфере исступляющей чёрной энергии.

Нелюди! Твари!! Гадины!!! – билось у Ивана в мозгу. Он знал, что нельзя медлить ни секунды, но оцепенение захватывало и его. Оно было страшнее любой трясины. Оно чём-то напоминало воздействие мощнейших психотронных генераторов, применявшихся на Земле ещё с середины XX века, но запрещенных к началу XXIII-го. Полное подавление собственного «я», полная власть над личностью. Практически над любой, за редчайшим исключением.

Но Иван и был тем исключением.

Где верный меч?!

Где лучемёт?!

Ничего, кроме голых рук!

Иван наливался силой. Злил самого себя. Изнежился! Обабился! Размяк!

Забыл, что он десантник-смертник, что его дело лезть в самое пекло, к черту на рога, идти на смерть! Стал много рассуждать да философствовать, вместо того, чтобы дело делать… Ничего. Они ещё узнают, кто чего стоит. Иван превратился в стальной клинок, дрожащий от напряжения, готовности разить, в молнию, ещё миг, ещё…

Монстры подвели Алену почти к самому краю, когда жуткая какофония достигла предела, клацанье, вой, музыка разрывали уши. Оцепенелые уроды принялись мерно раскачиваться и крутить головами. Именно в это время из мрака выползло нечто прозрачно-бесформенное, студенистое с расползающимися щупальцами и огромной уродливой головой. Голова эта могла бы считаться человечьей, если бы не чрезмерно обвисшие, оплывшие черты, вздыбленный холмом череп и люто-холодные немигающие глаза – глаза дракона-ящера. Нижняя губа человеко-осьминога свисала до каменной плиты, на которой содрогалось и извивалось его бесформенное тело. Оцепенение достигло наивысшей степени, степени неподвижной напряженной осатанелости. Замерли монстры, влекущие к пропасти Алену.

Замерла сама Алена, нервно вздрагивающая в такт убийственной музыке, замер, казалось, сам воздух, напоённый предгрозовой тревогой. И в этой тишине, в этой всеобщей окостенелой напряженности внезапно прозвучал неистовый громогласный сип, переходящий в почти неуловимый свист. Клацанье разом оборвалось. Тысячи уродцев замерли с открытыми слюнявыми пастями в благоговении и священном трепете.

Лишь в этот миг Иван понял, что сип – это голос человеко-осьминога, и ещё – что вовсе не из мрака колоннады выползло это чудовище на свет, под малиновое кровавое солнышко, там и места такого не было, откуда могло бы выползти эдакое количество мяса, костей, жира, слизи… человеко-осьминог материализовался во мраке из ниоткуда, из своего обиталища. И это усиливало эффект. Многомерный мир, многопространственный! Надо всегда помнить об этом! Иван был в крайней степени напряжения. Он был стрелой, готовой сорваться с тетивы, он был взметнувшимся мечом.

И всё же до его мозга дошел смысл испускаемой чудовищем-телепатом психоречи. Он понимал почти всё. Он повторял про себя каждое слово, вникая в потаенный смысл.

– Нам, Властелинам Пристанища и Хозяевам Предначертаний Извне, сподобившим самих себя к высокой участи богочеловеков и споспешествующих Черному Благу всего сущего и псевдосущего во всех воплощениях, несущим на своих плечах бремя Великого Переустройства Вселенной и областей, находящихся за её пределами, высшей расе Мироздания, нам, всепроникающим и вездесущим, выпал тяжкий и священный жребий избавления Великого Космоса от живородящей материи низших порядков. Но не смерть мы несем на своих незримых крылах, а Черную Жизнь и Всевоплощение в цепи бесчисленных воплощений, предвоплощений и перевоплощений. Горе вставшим на пути нашем!

Горе ищущим истоки наши и чёрные родники бытия нашего! Праотцы-зурги первопоколений Властелинов завещали нам Вечное Бытие, омовённое кровью предсуществ и существ низшего порядка. И потому мы, свято чтущие память и уложения Первых богочеловеков, незримо живущие в них, воплощенных в наши тела, соединенные узами Общего Вселенского Разума, в священный день седмицы должны оросить кровью белой жертвы свои души. Ибо не снизойдет прощение на предсуществ, занимающих нашу плоть, живущих не в своих обителях! Памятуя о Великом Предназначении и Предначертании Первоотцов, каждый из нас, миллионов и миллионов несущих Чёрный свет, обязан выпить кровь хотя бы одной жертвы…

И было так прежде, в благословенные времена, когда наши предки купались в крови предсуществ. Но не стало так, когда нам брошено было в Испытание то, о чём рассказывали вам из поколения в поколение, – Большое Странствие.

Сорок миллионов лет блуждали мы в пустынях Мироздания по ту и эту его стороны, сорок миллионов лет длился Великий Исход… И вот вернулись мы полные сил и веры. Но несказанно удалены от нас жертвы наши. И путь к ним, наш путь, прегражден и запутан. Мы вынуждены довольствоваться малым, бесконечно малым. Но час наш придёт – и отверзнутся Врата в Мироздание, и низринемся мы его Вечными Хозяевами, и Великое Переустройство станет законом мира! И перестанут быть предсущества! И настанет эпоха богочеловечества! Да будет так!

Истошный многоголосый вой взорвал гнетущую тишину. Клацанье зубов, клыков, пластин из дробно-прерывистого перешло в единое, мерное и громоподобное. В эту секунду Иван еле сдержал себя, чуть не сорвался.

Остановился он чудом, внутреннее, подспудное чутье остановило – рано, ещё рано! Нельзя бросаться под тысячи живых мощнейших гипноизлучателей пока она в их руках, это смерти подобно! Вот сейчас! Сейчас они её столкнут в пропасть, к чудищам! Главное, не прозевать! Успеть!

– Прими же Всесущий в сонме воплощений. Единый во множестве Вель-Ваал-иехава-Зорг, жертву за всех за нас! И надели нас жертвенной кровью в изобилии во веки веков, ниспошли нам её водопадами твоей щедрости!

Ум-м-мммм!!!

– У-о-ом-ммм!!! – в экстазе взревели все, стоящие и на ступенях, и в колоннаде, и на ярусах-этажах дьявольского храма.

– О-о-у-у-ууумммму-у-уо-о!!! – многократно ответило эхо.

Монстры не дотронулись до заколдованно-беспечной, завороженной Алены.

Напротив, они отодвинулись от неё, склонили жуткие головы. А она… она стала медленно подниматься над плитой. Она парила в тягучем, гнетущем воздухе. Удерживающая её сила была незримой. Она не просто поднимала её ввысь, но и медленно, невероятно медленно, тащила в сторону рва, распластывала её, в полнейшем безветрии раздувала её прекрасные волосы порывами урагана.

Алена была хороша как никогда – она возвышалась надо всем суетным и земным, возвышалась бесплотным ангелом, ослепительной небесной красавицей.

Это был её звездный час. И это был её последний миг в земной жизни.

Иван почти машинально, не понижая мощи внутренних полей, перевел датчики ритмов в предельное, крайнее положение, за которым не было ничего кроме небытия. Он вырвался из-за своего укрытия пулей. Сейчас он видел только её. Ничего иного не существовало. Фон – страшный, нелепый, жуткий фон из тысяч и тысяч чудовищнейших тварей с осьминого-человеком в центре и угрюмыми каменными богами-идолами. Только фон! И она – живая, парящая, беззащитная.

– Ну, паскудины! Держись!

Иван прыгнул в ров, и по спинам, лбам, хоботам монстров, словно по кочкам в болоте, перемахивая через двух-трёх сразу, помчался к ней, Елене Прекрасной. Не воевать с «богочеловеками», не крушить их, не ввязываться в вековечно-нескончаемую бучу, а только лишь достичь её и спасти, Украсть!

Вырвать из лап неумолимого рока!!

Она не видела его. Она спала. Но это нисколько не мешало Ивану. В последнем прыжке он взвился над сонмом чудищ и монстров, ухватил её грубо, сильно, резко, но вместе с тем и нежно. Повис на какое-то время в воздухе, преодолевая путы незримого поля… и стал подниматься! Это было непостижимо! Этого не могло быть! Но поле-невидимка поднимало их надо рвом, ступенями, дьявольским храмом, чудищами, нелюдями, осьминого-человеком… поднимало к жгучему малиновому солнцу. – Жертва! Жертва!! Жертва!!! – гремело снизу. Сотни тысяч жёлтых, налитых глаз вздымали их вверх, просвечивая насквозь. Иван ничего не понимал. Может, так и должно было быть! Может, жертву бросали вовсе не в ров, а вздымали к источнику света, и она сгорала там?! А может, просто её надо было приподнять повыше, да и сбросить в ров, чтоб эффектнее, чтоб зрелище было острее?! Он не выпускал Алену. Он был готов умереть за неё… или вместе с ней!

– Жертва-а-а!!! У-уо-о-оммм-у-уу!!!

В таком поле злобы, ненависти и глупой ярости Иван не бывал давненько.

Только теперь он постиг понятие «чужой, чуждый разум». Это было очень страшно!

Они были во власти этого чуждого, злобного, изуверского разума.

А тем временем фигурки внизу становились совсем маленькими, микроскопическими. И сам огромный дьявольский храм казался причудливой и пестрой игрушкой, а ров – искрящейся шевелящейся лентой.

Теперь Иван ясно видел, что никакого малинового солнца нет, что светило имеет явно искусственное происхождение. Он сощурил глаза. Да, обычный, сверхмощный планетарный светильник. Только вот конструкции не разобрать… Но печет, жутко печет. Через несколько мгновений они обратятся в головешки. Иван заглянул в лицо любимой – оно было безмятежным, в широко открытых глазах стояла влажная потусторонняя пелена. – Уо-оммм-у-ооо, – тихо донеслось до них снизу.

И поле исчезло.

Перед началом падения их сильно тряхануло, качнуло, чуть не перевернуло вверх ногами, Иван ещё сильней обхватил Алену. Приготовился к худшему. Падение с такой высоты могло иметь лишь один исход.

Антигравитаторов нет, ничего нет, даже достаточно широкого полотнища, чтобы можно было спланировать, немного погасить ускорение свободного падения. Вот так проходит слава земная! Вот так всё и кончается! Мысли замелькали в голове у Ивана невообразимой калейдоскопической каруселью. Но одна была основной: это должно было когда-то случиться, ведь никто не наделял его бессмертием. Никто! Иди, и да будь благословен! Как давно это было. И было ли вообще?!

Уродливые рожи, Спасти, глотки, языки приближались стремительно. Вот оно – лицо смерти! – Иван приготовился закрыть глаза. Но когда он почти свежий веки, его тряхануло посильнее, чем несколько, мгновений назад, тряхануло так, что чуть не вылетели мозги из чёрной коробки, чуть не вырвало из рук Алену! И медленно повлекло куда-то в сторону ото рва… потом быстрее, ещё быстрее, неудержимо быстро. Стало темно, гулко, пусто.

Исчезло всё. И в этой пустоте выкристаллизовалась чёрная неестественно громадная тень корявого горбуна с клюкой. – Нет, Иван, ты не умрешь в этот раз, – ударило в затылок беззвучно и тупо, – тебе ещё рано на тот свет, ты ещё не всё поведал старому и доброму другу своему, дядюшке Авварону Зурр бан-Тургу, ты не забыл про меня, Ванюша, родной ты мой?!

Иван взвыл от бессилия, от непостижимой, внезапно нахлынувшей тоски. И всё же реакция сработала мгновенно.

– Если с её головы упадет хоть волосок, ты никогда и ничего не узнаешь, клянусь всем! Я сам разможжу свой череп, чтобы стереть всё. Ты понял?!

Их бросило, во что-то мягкое, паутинообразное, качнуло нежно и ласково. Алена неожиданно сжалась в комок, вцепилась руками в Ивана. Она, видно, проснулась – очарование, напущенное уродами-богочеловеками, иссякло.

– Как ты груб и непоследователен, Иван, – обиделся Авварон, а точнее, его голос в мозгу Ивана. – Ты обязан мне столь многим, что негоже вести себя так. Ну да ладно. Я зла не помню.

– Ничем я тебе не обязан, старый колдун! – оборвал его Иван. – Я сам сюда пришёл. Я сам отыскал Пристанище, без твоей помощи. Ты только путал меня, водил за нос. Сгинь, нечисть!

Алена заорала ему в ухо, заорала испуганно и хрипло:

– Где мы?! Иван, почему ты всё время говоришь сам с собой! Что случилось?! Иван! Ты просто сошёл с ума! Где мы-ы-ы?!

Иван не стал отвечать ей. Он лишь успокаивающе огладил её дрожащую холодную спину, прижал к себе, поцеловал в мокрое от слез лицо. Что объясняться! Она сейчас всё равно не поймет его А между тем Авварон не смолкал:

– Пристанище?! А ты уверен, что обрел Пристанище?! Ты, смертный, но временно живой! Пристанище – это мир Вселенных. Но это и совсем крохотная юдоль избранных, Иван. Не тщись постигнуть непостижимое! Ты шёл во тьме, и продолжаешь идти во тьме. Я трачу столько усилий, чтобы вывести тебя пусть не на свет, но для начала хотя бы в потемки-сумерки. В полумрак… но увы! Ты бесконечно глуп, Иван. Ты самый настоящий дурак! И ты никогда не поумнеешь! В следующий раз я не стану отводить от тебя руку смерти, я дам событиям развиваться так, как они должны развиваться. Не веришь? Вот когда это произойдет, ты сразу поверишь!

– Покажись мне! – выкрикнул Иван хрипло.

– Меня здесь нет.

– Не верю!

– Твоя вера никому не нужна. И ты никому не нужен, кроме…

– Меня! – неожиданно выкрикнула Алена. – Я услышала его, Иван! Он и в мой мозг проник! Не верь ему, Иван!

– Это падаль, – тихо и твёрдо сказал Авварон, – Иван, она мёртва, её нет. Не связывайся с ней! Её сон – вовсе не сон, а смерть, понял?! Не верь ей!

Алена закричала в ухо ещё сильнее. Она была на грани истерики.

– Лжец! Подлый лжец! Это ты мертвец! Это тебя нет! Иван, они тебя заморочили! Это продолжение злого морока, пойми, любимый! Нет никакого Пристанища – не было и нет! Это Полигон, Иван! Тут ставят опыты, страшные, чудовищные опыты, недоступные нашему пониманию! Полигон ещё тогда был на грани запрета. Они всё делали нелегально, они вышли за все рамки, они преступники, Иван!!!

– Глупая баба, – заглушая всё, но вместе с тем вяло, прозвучало в мозгу. – Большие дозы анабиотиков сводят с ума, искажают психику до неузнаваемости. Иван, она тебя погубит!

– Я спасу тебя, Иван!

– Тихо! Тихо, вы! – Иван зажал уши. – Я ничего уже не понимаю!

– Ты сможешь понять всё в один миг, – голос в мозгу утратил гугнивость, гнусавость, картавость, но это был голос Авварона, карлика-крысеныша с огромной чёрной тенью. – Да, Иван, в то же мгновение, когда я войду в твой разблокированный сектор памяти, ты узнаешь всё!

Абсолютно всё! Тебе откроются не только тайны прошлого и будущего, но и ходы светил и планет, устройство Мироздания, Пристанище распахнет свои двери, и ты станешь одним из Его обитателей, одним из избранных расы…

– Богочеловеков?! – спросил Иван.

– То, что ты слышал там, пред алтарем Вель-Ваал-иехавы-Зорга, малая часть правды – это религия толпы. Но в Пристанище внутренних кругов и Пристанище-споре есть знания иного рода, для подлинно избранных.

Приобщение – это часть истинного Воплощения. Ты можешь достигнуть непостижимых высот, Иван!

– Не верь! – Алена вцепилась в руку Ивана клещами. – Не верь! Он пытается обворожить тебя, околдовать! Я тебе потом всё объясню. Полигон это не просто полигон, это ещё и канал в потусторонние миры! Я сама не верила. А теперь верю, Иван! Они есть, это правда, они есть!!! То, что мы отрицали тысячи лет, существует! Нам надо бежать! Полигон – это наша смерть!

– Я обещал тебе, кое-что, Иван. Забыл? – вопросил Авварон зловещим шепотом.

– Что? Что ты обещал?!

– Я обещал вывести тебя отсюда. Вернуть на Землю! Но только тебя!

Мертвых оживлять я не умею!

Алена забилась в нервном горячечном припадке. Она уже не могла ни говорить, ни кричать, ни плакать. Её неостановимо трясло. Но она была тёплой, упругой, нежной, живой.

– Слушай, Авварон Зурр бан-Тург в Шестом Воплощении Ога Семирожденного, мой лучший друг и брат! Если ты ещё хоть раз скажешь про неё недоброе словечко, я доберусь до тебя, доберусь и прикончу! Ты сам станешь мертвецом! Ты никогда ничего не узнаешь!

Скрежещущий смех наждаком прошелся по внутренностям Ивана.

– Мертвецом, говоришь? Эх, Иван, Иван, простота – она ведь хуже воровства. Неужели ты так ничего и не понял? Не понял, где ты находишься, среди кого?!

Иван похолодел от внезапной мысли.

– Да-да, ты близок к истине, Иван, – обретая прежнюю отвратительную картавость, пропел голос колдуна, – я не скажу, что это мир мертвых, что это преисподняя, но это мир неживых, Ваня! Здесь нет жизни. Вашей, земной.

Здесь жизнь иная! Смотри!

Внезапно стало светло.

Но Ивану не удалось ничего толком разглядеть, потому что прямо на него, по широкому каменному ходу-лабиринту нёсся шестирукий краснокожий монстр метра в три ростом, с приплюснутым лбом, узкими злющими глазами и редкими зубами в широченной пасти. Монстр словно мельница размахивал своими руками-лопастями-крыльями, в которых были зажаты ножи, молотя, цепи. Это был просто какой-то живой всесокрушающий таран.

– Назад!

Иван отпихнул Алену. И прыгнул вперёд. Надо было перехватить инициативу. С размаху он пнул сапогом в нижнюю челюсть краснокожего голема.

Вторым ударом выбил из руки молот, еле успел увернуться; от ножей… И обрушил молот прямо на колено монстра. Он сам не ожидал, что так случится – но нога монстра отскочила, будто была из обожженной глины – с грохотом, треском, без крови. Монстр рухнул на руки и шестиножкой побежал по проходу прочь.

Иван вздохнул. Отбросил ненужное орудие.

– Ты думаешь, он испугался тебя? – ехидно прозвучало в мозгу.

– Да, я так думаю, – ответил Иван.

– И ошибаешься. Это ничто! Это – даже не мертвец! Это кусок глины, преображенный мною в бойца, понимаешь?

– Нет!

– Сейчас поймешь.

Иван увидел, как глиняная шестиножка резко развернулась и, поднимая клубы пыли, побежала на него. Движения голема были кукольными, неживыми.

– Сейчас он убьет тебя!

– Так для этого ты меня выручал, Авварон?!

– Иван, спаси меня!!!

Пронзительный крик Алены заставил его обернуться. Иван глазам не поверил – карлик-колдун в своем чёрном балахоне, припадая на левую ногу, опираясь на кривую чёрную клюку, тащил Алену за руку по лабиринту, тащил безжалостно и властно.

– Стой, нечисть!

Иван в пять прыжков настиг обоих, споткнулся, упал. Когда он приподнял лицо, Авварона не было видно. Лишь Алена стояла, привалившись к стене, стирая со щеки слезинку.

– Где он?! – спросил Иван.

– Я ничего не понимаю! Он растворился в воздухе.

– Он мог бы тебя поднять и перенести на любое расстояние, не прикасаясь к тебе и пальцем! Но почему…

Шестиногий-шестирукий голем подполз к Ивану, к его ногам, и рассыпался в прах. От него осталась лишь куча глины.

– Этот подлый колдун снова улизнул! Он просто сбежал! – заорал Иван.

– Успокойся, – попросила Алена жалобным голосом. Она была бледной, напуганной.

– Что же ты с кем попало за ручку прогуливаешься, милая моя? – попытался обратить всё в шутку Иван.

– Да у него не ручка, а клешня! Как ухватил, я подумала – оторвет. И вдобавок оцепенение какое-то нашло… странно. Я что-то кричала, да?!

– Было дело.

Иван присел на камень, пнул сапогом по иссохшейся куче глины. На големов и прочую нежить ему было плевать. А вот с подлецом Аввароном он бы посчитался, да где теперь искать колдуна-крысеныша! Вот незадача! Но распутывать клубок надо, ничего не поделаешь.

Он нежно притронулся к её ноге ладонью, провёл вниз, еле касаясь кончиками пальцев трепетно-жгучей кожи.

– Присядь!

Алена послушно опустилась рядом с ним. Вопросительно заглянула в глаза.

– Давай всё сначала, – Проговорил Иван. – Про сон, Полигон, фильтры, тридцатый век…

– Тридцать первый, – поправила его Алена.

– Пусть будет по-твоему, тридцать первый. Расскажи мне обо всем без спешки. Иначе нам никогда не разобраться в этой чертовой путанице. Соберись и расскажи всё, что знаешь, я тебя очень прошу.

Алена надолго прильнула к нему, сопела в ухо, вздрагивала. Ей было тяжело, очень тяжело, и Иван это чувствовал каждой клеточкой тела. И всё же она пересилила слабость.

– Туман, понимаешь, туман! Я всё словно сквозь пыльное, мутное стекло вижу. И не всё, это я вру, а то лишь, что всплывает в памяти. И потом, Иван, ты же не веришь мне, я всё вижу! Ты веришь этой поганой твари, этому гадкому горбуну! А ведь он испугался меня. Ты заметил?!

Иван кивнул.

– Да, он себя как-то странно вел, хотя я слышал только его голос. Я его не видел… лишь в последний момент он открылся. И тут же исчез.

– Нет! Он именно испугался меня. А почему?

– Почему?

– Потому что я в отличие от тебя кое-что знаю про него. И не только про него. Он боится разоблачёния, Иван. Это всегда было так. Вспомни земную историю – сколько всяких благодетелей и доброжелателей было, а? Скольким доверялись не то что люди отдельные, а целые народы. И всегда под масками гуманистов, поводырей народных, демократов, перестройщиков общества, Иван, таилась всякая сволочь, преследующая одну цель – уничтожение и разграбление. Сколькие строили своё счастье и благополучие на костях тысяч и миллионов! Чего они боялись больше всего? Разоблачёния! Понять зло и обличить его – это уже половина победы, Иван.

– Хорошо, хорошо, я с тобой согласен, – сказал Иван, – но сейчас нам надо о другом поговорить. Философствовать будем потом, когда вернемся.

Алена горько улыбнулась.

– Ничегошеньки ты не понял, Ваня. Ну ладно. Спрашивай. Так у тебя лучше получится.

– Расскажи всё про Полигон. С самого начала!

– Полигон – это не площадка, не планета даже. Это был такой закрытый для всех участок Вселенной, где моделировались различные штуки… – она сбилась, потерла рукой лоб. – Всё плывет, Иван. Это после сна со мной стало что-то неладно. Я ничего не могу понять. На Полигоне, Иван, воссоздавали то, чего в природе не существует. Если помнишь, один из мыслителей древности сказал, что со временем человечество создаст то, что прежде существовало лишь в его воображении и фантазиях. Так вот, Иван, в тридцать первом веке и пришло это времечко. Даже если память моя вернётся полностью, я всё равно не смогу рассказать всего, ведь я не специалист в этих делах, я туда попала совершенно случайно…

– При каких обстоятельствах? – задал вопрос Иван.

– Сейчас не припомню. Но случайно, это точно. Нам рассказывали, показывали. Знаешь, я не видела там ни големов, ни карликов, ни чудовищ, которые пожирают людей… но я видела странных существ. Они жили только в каких-то особых энергетических полях.

Ничего не помню… Помню только, что они смотрели на меня такими глазами, что мороз пробирал. Это было как в зоопарке – ты знаешь, что звери в клетках, за барьерами и силовыми полями, но когда ловишь взгляд хищника, всё равно становится не по себе. Здесь было в стократ хуже! Когда я попала туда, у меня всё перевернулось внутри – ведь никто на Земле, да и во всей Федерации про Полигон и слыхом не слыхивал. Зачем это нужно было? Кому?!

Иван неожиданно положил ей руку на плечо, перебил.

– Извини. Ответь мне очень коротко – как выглядела Земля в твое время?

– Как и обычно! – Алена явно не поняла вопроса. – Зеленая, чистая, красивая…

– Городов, нет, дорог нет, мостов нет…

– Памятники, это всё памятники. Почему же их нет. Есть. И зубчатые стены, и рвы, и башни…

Иван чувствовал, что он на правильном пути. Внезапная догадка могла объяснить очень многое. Нетерпение распирало его.

– Нет, я не про памятники. Ты не поняла меня. Я про города, в которых живут люди, про те города, в которых жила ты, другие, твои друзья, знакомые, родные. Вспомни хорошенько!

– Нет, Иван. Никаких городов давным-давно нет. Зачем жить в городе?

Жить можно везде. Жить, как тебе нравится… Ты извини, я временами совсем забываю, что ты из прошлого. Мы не живем в городах.

– А где же? Под землей? Под водой? Где?!

– Повсюду.

– Белые нити – это что такое?

– Не понимаю, какие нити?

Иван поморщился. Он не знал, как объяснить.

– По зелени идут белые нити – тоньше и толще. Они идут пучками, расходятся, пропадают, потом появляются снова… Нет, я плохо передаю. Так видно…

– Так видно сверху, с большой высоты, да?

– Да!

– Вот теперь до меня дошло, Иван, – Алена неожиданно рассмеялась, может, вспомнила что-то приятное, доброе земное, может, поразившись простоте, наивности Ивана. – Это же гиперструктуры. Они прозрачные. Только из космоса они видятся белыми.

– Всё точно! – Иван хлопнул себя по колену. – Я видел это. Там, в шаре! Отвечай, откуда здесь шар?

– Какой ещё шар? – Алена удивилась совершенно искренне.

– В спящем мире висит… – Иван поправился, – висел шар. Огромный. В него можно войти, если встать под луч прожектора. А прожектор этот светит из иллюминатора или какой-то дыры, я толком не разобрался. Но ты должна знать.

– Что ты ощущал, когда попал в шар? – вопросом на вопрос ответила Алена.

– Я шёл, потом меня подняло, понесло, я парил в высоте, потом увидал точку, это была Земля, она приближалась. Я её не сразу узнал.

– О чем ты думал, когда шёл и начинал подниматься? – Алена выспрашивала так, будто в её вопросах была непонятная пока логическая цепочка. Но Иван не мог ухватиться за кончик этой неуловимо-незримой ниточки.

– Я думал… о Земле, – медленно выдавил он.

– Ну, а если бы ты думал о Гиргее, скажем?

– Я бы… увидел Гиргею?

– Да, Иван. А если бы ты представил призрачный мир планеты У, ты бы увидал эту планету. Понимаешь? Ты был в секторе управления, по-вашему – в рубке звездолета. Ты просто не знал, что надо сделать дальше, а то…

– А то?

– Ты никогда бы не познакомился со мной!! Ты бы уже давно был на Земле или на этой чертовой Гиргее! Понимаешь? Модель устаревшая, это ясно. Но именно такие вот допотопные старцы работают безотказно. Механизмы вне-пространственного перехода ты знаешь!

– Сейчас не до механизмов. Давай-ка вместе поразмыслим. Я ничего не могу понять – звездолет тридцать первого века на планете Навей, которая вынырнула в закрытой зоне несколько лет назад, в двадцать пятом веке – то есть, лет за пятьсот до того, как его сделали?!

– Ты бредишь, Иван! Твой двадцать пятый век давно канул во тьму истории. Ты проспал в анабиозе. Ила тебя…

– Что меня?

Алена помрачнела и немного отодвинулась от своего спутника. Но она всё же ответила, тихо, неуверенно:

– Или тебя воссоздали. Воскресили. Ты понимаешь, на Полигоне могли делать почти всё! Могли воссоздать, воскресить из мертвых… – она неожиданно побледнела, прижала руку к сердцу. – Иван, ты помнишь, этот карлик говорил, что я мёртва? Ты помнишь? А если он не лжет, а если…

Иван улыбнулся ей, глядя прямо в глаза, поцеловал в щеку, потом в губы.

– Успокойся, – сказал он, – этому негодяю нельзя верить. Ладно, Аленка, со временем мы ещё Разберёмся – кто к кому в гости попал. Могу сказать точно только насчет двух вещей: первое, ни в каком анабиозе я не лежал и никто меня не воскрешал, потому как не родился ещё тот, кто меня прикончит, а второе, Алена, в том, что живее тебя никого на белом свете нету, уж это я прочувствовал, могу заверить и подкрепить любыми свидетельствами и печатями, ясно?!

Она поглядела пристально в спокойные серые глаза Ивана. Опустила веки. И снова слезинка скатилась по щеке к подбородку.

– На белом свете, может, и нету – еле слышно проговорила она, – только вот где мы обретаемся, на белом ли свете или ещё где. Это Полигон, Иван! Здесь свои законы, своя жизнь. Те твари, которых я видела, неживые! Их сотворили из живой плоти, они ходят, говорят, – даже думают… но они неживые. Это непостижимо, но это так.

– А звездолет?

– Не только звездолеты! Тут может быть всё, что угодно – любая техника. Здесь работали тысячи людей, исследователей. Приборы, механизмы, агрегаты, мощнейшие силовые установки… правда, всё немного не такое, как у вас, в двадцать пятом. Но ты меня понимаешь, да? Что-то произошло, Иван!

Я ещё сплю, я забыла главное. А может, это главное происходило без меня, может меня отключили до начала… Всё, хватит! Нам надо бежать отсюда!

Срочно бежать! А мы сидим и философствуем! – Она вспыхнула внезапно, соломой на ветру. Но столь же быстро и погасла. – Как бежать! Отсюда нет выхода. Только вход! Иван, мы никогда не вырвемся из заточения, из этого жуткого мира.

– Где есть вход, – глубокомысленно заметил Иван, – там обязательно должен быть и выход. Вырвемся, Аленка, обязательно вырвемся… но вот беда, есть одна заковыка.

– Какая? – встрепенулась она.

– Программа! Она не даст мне уйти с планеты Навей, пока я не выполню всего, что в ней заключено. Да я и сам… – Иван вздохнул, замолк.

– Что ты сам?!

– Я не смогу уйти отсюда, пока не увижу собственными глазами заложников, пока не разузнаю всего, пока не помогу им.

– Ты уже помог одному из них!

– Кому это? – удивился Иван.

– Мне.

Иван обнял её и поцеловал. Надо бежать отсюда. Она права. Но как?

Куда?! Нет! Выход там, где ответ на все вопросы. Это многопространственный мир, в нём нет прямого хода. Надо пересилить себя! Надо идти в центр! В середку! В самое логово! В очаг!!! Вот тогда он выполнит Программу, тогда он разберётся во всем, спасет несчастных… и сам вырвется отсюда. Но не один! А только с ней!

– Ничего не бойся, – прошептал он Алене на ушко. – Ничего!:

– Угу, – чуть слышно прошелестела она ему в ответ. И всхлипнула.

В каменном подземном лабиринте было тихо и пыльно. Ничто не предвещало угрозы спокойствию и безопасности бесшабашных путников. И всё же гнетущее чувство не оставляло Ивана. Авварон спас их. Тут нельзя душой кривить. Без его чар гнить бы им сейчас в утробах гнусных прожорливых чудищ. Гнить, так и не поняв, не разобравшись – в чём их вина, в какую жертву и кому их принесли, чего ради и вообще, будет ли от такой жертвы хоть кому-нибудь самая маленькая польза? Что это за жажда крови? Что за мстительность такая? Сорок миллионов лет водил по космическим и внекосмическим пустыням этот уродливый народец некий местный Моисей. Ну и что?! А причем здесь все прочие? Почему они-то виноваты? За что их всех надо в жертву… Тоже ещё, богочеловеки нашлись! И предсущества! Где-то и когда-то всё это было, лилась уже реками кровь, и гибли сотни миллионов по той лишь причине, что «богочеловеки» считали эти миллионы предсуществами, навозом в почве, на которой должны были расцвесть они сами, избранные. Бред! Бред умалишенных! Патология! Дегенерация! Да, это не что иное, как патологический бред выродков-дегенератов, страдающих навязчивыми маниями превосходства и жаждой лютой мести за какие-то придуманные, рожденные в горячечных мозгах страдания. Садизм и мазохизм!

Чтобы озлобиться на всё окружающее до звериной яри, до ветхозаветной ненависти, они же сами растравляют, расковыривают свои раны, которые и наносят себе сами… Дьявольщина! Всё было, много раз было! А теперь это здесь – и уже во вселенских масштабах! А Система? Система и Пристанище?!

Их двойственность и взаимосвязь… У Ивана вновь страшно заболела голова.

Опять он начал проникать в запретные области, выведывать, то, чего ему знать было не разрешено. Кем?! Кто может определять – дано, разрешено или нет?! Голова раскалывалась.

– Тебе плохо? – спросила Алена. И приложила ладошку к его лбу.

– Не беспокойся, всё уже прошло, – ответил Иван, прогоняя ненужные сейчас мысли. Надо было сосредоточиться на чём-то одном, не растекаться по древу. Надо понять ту связь, что существует между Пристанищем и Полигоном: в этом суть, по крайней мере, сейчас, пока. И потому Иван вновь принялся мучить свою прекрасную спутницу: – Давай рассказывай, Алена. Я тебя больше не буду перебивать. Всё про Полигон! Итак, это не планета, не астероид, не комета… это сектор пространства, так?

Она наморщила лоб, скривилась, будто ей эта тема была неприятна или просто-напросто сильно надоела. Но ответила.

– Всё сложнее. Но если коротко – да, сектор.

– Координаты?

– Я же не космонавигатор, Иван. Ты спрашиваешь так, словно… Дай Бог памяти, это где-то возле Черной Дыры. Точно!

– Чёрных дыр в Космосе много, – пояснил Иван.

– Нет, не так уж и много. Большая часть – иммитационно-миражные псевдодыры, обычные коллапсары, понимаешь. А та была именно – Чёрная Дыра.

– Вход в Иновселенную?! – внезапно, в голос выкрикнул Иван. У него мурашки поползли по телу. Он вспомнил всё: малиновый барьер, Осевое, Коллапсар, Воронку, немыслимо-сказочные структуры, Вход в систему и Систему. – Этого не может быть!

– Почему?

– Это было раньше. Значительно раньше! Если верить тебе, я там был пять веков назад. Понимаешь, пять веков?!

– Не спеши. Объясни, где ты был?

– В Системе! – Иван с силой сжал виски. – О-о, проклятущий колдун!!! – его голову распирало изнутри, было ощущение, что она вот-вот разорвётся, разлетится на части.

– Что ты так волнуешься? Что с тобой?! – Алена не на шутку встревожилась. Она ничего не понимала. Но она боялась за него, своего любимого, дорогого ей человека. – Иван, успокойся, возьми себя в руки!

– Хорошо! Но почему же эта чёртова планета Навей сейчас болтается здесь, в секторе Смерти?! Почему?! Непостижимые расстояния. Совсем другое Пространство. Нет, это невозможно!

Алена вдруг улыбнулась загадочно.

– Но ведь ты сам, к примеру, и там побывал, – проговорила она тихо, – и вот сейчас здесь.

– У меня работа такая, – отрезал Иван, – я десантник-смертник. А планеты должны висеть там, где они должны висеть, все они на учете, все зарегистрированы…

– И что же, вы всегда контролировали эту, так сказать, планету?

– Нет, – Иван побледнел, – не всегда. Она недавно вынырнула из подпространства, а может, из другого измерения или Осевого. Никто толком не знает.

– А ты помнишь, как это восьмилапое чудище говорило, что они ушли и блуждали где-то сорок миллионов лет?

– Но ты же была без сознания! – удивился Иван.

– Мой мозг работал. И страху я натерпелась на сто лет вперёд. Но не могла пошевелить не то что рукой, а даже губами…

– На губах у тебя была блаженная улыбка.

– Не отвлекайся! Я не знаю, где они блуждали и сколько! Но я вошла на Полигон в своё время, в тридцать первом веке, а не сорок миллионов лет назад.

– А ты знаешь, какой сейчас год? – спросил неожиданно Иван.

– Нет, – ответила Алена.

И они замолчали. Каждый пытался осмыслить случившееся. Но разрозненные, несхожие меж собою осколки не хотели складываться в единое целое, даже в часть целого.

– Полигон со всей энергетикой, производством, звездолетами, людьми, воссоздаваемыми тварями и биосферами замкнулся. Верно? – спросил Иван.

– Почему ты так думаешь?

– Да иначе сюда постоянно проникали всё новые и новые люди твоего времени, они бы работали здесь, как тогда. А мы никого не встречали. Кроме тех несчастных, конечно, но эти женщины не похожи…

– Не торопись с выводами, – оборвала его Алена, – я начинаю понимать твою мысль. Произошла какая-то авария, верно? Полигон свернулся. Доступ извне прекратился полностью?!

– Да, если не считать моего проникновения. И ещё нескольких резидентов с Земли. Но это были все без исключения люди моего времени.

– Ты мог и ошибиться.

– Нет, – резко ответил Иван. – Алена, нам надо идти! Потом продолжим.

Погляди!

Он указал рукой на тот конец лабиринта, из которого на них бежал ещё совсем недавно шестилапый голем-убийца. Иван точно помнил – там был один ход. А теперь высвечивались сразу три ответвления. Да ещё наверху чернела дыра – то ли колодец, то ли лаз.

– Здесь всё меняется! Надо идти.

Он помог ей подняться. И они быстро зашагали вперёд. Ни меча! Ни лучемёта! Иван ощущал себя голым, жалким, беспомощным. Но вида он не подавал.

– Я хочу есть, – пожаловалась Алена на ходу, неожиданно, тихо. – И пить, у меня всё в горле пересохло.

Иван ощупал оставшиеся карманы-клапаны и накожные пояса-тайники.

Стимуляторов нет. Концентратов тоже нет. Несколько шариков «твердой воды».

И всё. Нет! Есть ещё что-то! Он с изумлением обнаружил у лодыжки что-то крохотное, твердое. Это был Кристалл! Усилитель съежился до неузнаваемости, поблек, утратил больше половины своих граней. И всё же это был он.

– Погляди! – Иван поднёс крохотный светящийся многогранник к глазам Алены.

– Откуда это у тебя? – удивилась она. – Очень похоже на дистанционный пси-генератор. Ну-ка, дай мне! Она взяла Кристалл в руку.

– Нет, не такой. Но всё равно надо попробовать. Грациозным движением она сунула Кристалл себе под мышку. Улыбнулась Ивану виновато.

– У нас нет поблизости гиперструктур. Приходится обходиться без них.

Здесь, – она похлопала себя по предплечью, указывая на то местечко, где скрылся еле светящийся усилитель, – при определенном навыке концентрируются слабые псиполя и поля тонких материй. Ты должен знать, этим знаниям не века, а тысячелетия, даже десятки тысячелетий… Ну, ладно, хватит об этом.

Пускай полежит, если я не ошиблась, не спутала псиген с какой-то другой штуковиной, он малость подзарядится.

– Пусть подзарядится, – согласился Иван. И тут же забыл про Кристалл.

Они шли вперёд, всё время придерживаясь правой стены, чтобы не заплутать, не вернуться на прежнее место. Разветвлений становилось всё больше. И кому могло прийти в голову проложить столь изощренные ходы в подземной толще?! Временами им встречались странные полупризрачные фигуры в расплывчато-туманных балахонах, с капюшонами на головах. Первый раз они одновременно вздрогнули, испугались, но потом Иван убедился, что фигуры эти не просто унылы, тоскливы и беспомощны, но и бесплотны. Это были призраки, фантомы, миражи. Но они встречались всё чаще. Они провожали путников безнадежно отсутствующими взглядами из-под капюшонов, спешили слиться с сумерками переходов, ответвлений, лазов. Эти тени напомнили Ивану бесплотных существ у лестницы, тех самых существ, среди которых оказалась вдруг она, его Света. Вспомнились её наполненные болью глаза… Воплощение неживого. Воссоздание несуществующего! Да возможно ли это?! А если возможно, то почему бы ей, погибшей при входе в Осевое Измерение, не оказаться здесь, среди теней, не живых и не мертвых. Как это нелепо и страшно! Иван даже думать не мог о подобной невыразимой словами участи.

Лабиринты обречённых! Они все обречены! Неужели Алена права, неужели отсюда нет выхода.

Она уловила его мысли.

– Иван, – прошептала она совсем тихо, – а ведь мы станем такими же тенями. Я знаю! Мы будем вечно скитаться в лабиринтах обречённых. Не хочу!

Я не хочу этого, спаси же меня! Иван, предчувствия давят, они душат меня. Я ещё не проснулась. Я просто ещё не проснулась до конца… А может, он всё-таки прав? Может, меня давно нет? Может, только тень моя идёт с тобой рядом, такая же как эти?! – Она вытянула руку. И та прошла сквозь призрачную фигуру в сером балахоне, прошла насквозь, не ощутив ни тепла, ни холода.

– Пока я тебя люблю, – ответил Иван, – ты будешь самой живой. Запомни это хорошенько, и больше не приставай!

Именно этот резкий, твёрдый и даже несколько грубоватый ответ успокоил её. Она снова попросила пить. И снова Иван не дал ей шарика. «Твердую воду» надо было экономить.

Он постоянно ожидал, что включится Программа. Он был наготове. Иван собирался вступить в серьёзную схватку с ней. Надо было перетерпеть всё, но выдрать из собственного мозга эту мерзость. Пускай она даже и способна вести его к цели, пускай она спасает его иногда, всё равно. Он вырвет её!

Он не зомби! Можно было бы сконцентрироваться на этой задаче сразу, прямо здесь, собраться раз, но полностью, освободиться от зависимости, от чужого влияния. Но он боялся останавливаться. Он шёл в полубреду, в тихой наползающей на мозг горячке. Снова мерещились тени давно убиенных родителей его – белые фигурки в скафандрах, синее и оранжевое пламя, бессмысленно жестокие глаза негуманоидов и прожигающие кроваво-красные глазища гиргейских клыкастых рыбин. Потом неожиданно перед взором всплыли большие хрустальные шары, в которых были заключены головы, двуглазые и трехглазые. Зал Отдохновений! Уродливое огромное существо – высохшее до невозможности и вместе с тем даже на вид нечеловечески сильное. Меч! Да, меч-переходник! О чем он говорил, этот властелин Системы, этот тысячелетний старец? Земля? Отдых? Развлечения? Новые развлечения! И мальки, множество мальков-головастиков в огромном аквариуме. Множество аквариумов, бессчетное множество… Уродливые мохнатые шланги, грушеобразные сокращающиеся мешки-утробы с сонными женскими головами… и шланги, шланги, шланги. Подготовка. К чему они готовятся? Почему это должно тревожить его?! Почему у него, у Ивана должна болеть голова о замыслах каких-то нелепых существ, обитающих в Иной Вселенной?! Нет, это бред! Зачем Авварону координаты Системы? Открытый канал! Снова его обожгло старой болью. Это будет погибель Земли! Это Апокалипсис! Смерть Цивилизации… или полное иго, чудовищное, безжалостное, жуткое. Медленное истребление. Всё это было уже… но было в меньших масштабах, значительно меньших. В начале двадцатого века… нет, чуть позже и всю вторую четвёрть века уже было иго – лютое, безжалостное. Иноземцы, планетарная безродная сволочь, интернациональный сброд расистов и палачей подмяли под себя Великую Страну, устроили кровавую бойню – свыше ста миллионов доверившихся лжепророкам людей были зверски, с садистской изощренностью уничтожены, страну разорили, втоптали в грязь. Но выродки и сами начали попадать под созданную ими колесницу смерти – их чёрная поганая кровь смешалась с кровью невинных, и уже даже утонченный слух, прихотливое ухо не могли разобрать, где стенания жертв, где вопли умерщвляемых палачей. Интернациональная сволочь и её кровавый жертвенный топор завязли в теле великой нации, захлебнулись захватчики в чужой крови и в своей собственной. И начался подъем, Возрождение… И тогда вновь бросило «международное сообщество» нелюдей на Великую Державу новые полчища палачей, действовавших не столь открыто, но преследующих те же цели, умерщвления нации, убиения Великого Духа, обитающего в России – единственной Обители Господа Бога на Земле. И всё повторилось! Разруха! Голод! Обнищание! Вырождение! Смерть! Господство оккупантов и их наемной сволочи! Всё было уже! И теперь опять?! В ещё больших, вселенских масштабах?! Многострадальная Россия! Многострадальная Земля! Опять кто-то несет ей своё «благо». Чёрное Благо избранных! Чёрное Благо богочеловеков. Или нет? Или это всё только в воспалённом мозгу? Иван потёр висок. Он всё перепутал, всё смешал – и прежние трагедии, и Пристанище с его уродами, жаждущими жертвенных водопадов крови, и Систему с полчищами готовых к Вторжению негуманоидов, с её непостижимой космической мощью, с боевыми армадами звездолетов-внепространственников. А он здесь, за сотни тысяч парсеков от Земли, в проклятом, никому не нужном мире призраков и мертвецов…

– Иван! – Алена вскрикнула раньше, чем он успел остановиться, удержать ногу от последнего шага. – Ива-ан!!!

Стена обрушилась градом камней, обвалом глыб и глыбин, ползучей завесой пыли, осыпающегося песка. Ещё немного, и они бы погибли. Несколько камешков ударили Ивана в голову, грудь. Алена вскрикнула резко – ей обломок угодил в колено.

Но уже теперь было видно – обвал не самое страшное, он мог всего лишь стать им общей могилой, принести внезапную, но далеко не самую мучительную смерть. Но то, что открылось их взорам за обвалившейся стеной, вселяло мало надежд.

– Я Балор, повелитель подземных лабиринтов, внук Велса, сын Зель-Вула, властителя Шестого Слоя! Балор, Несущий Смерть! – проревел огромный, метра в три ростом, волосатый, голый по пояс детина, увешанный связками человеческих черепов. И ударил здоровущей палицей по гулкому бронзовому щиту, громом прогремело в подземелье.

За спиной и по бокам от свирепого детины стояли десятки воинов в рогатых шлемах. Были эти воины на удивление похожи друг на друга: все одинаково краснолицы, бородаты, свирепы. Но они почти ничем, кроме огромного роста не отличались от землян – руки, ноги, головы, глаза, уши всё такое же. Лишь кряжистость, корявость, устойчивость в них были совсем неземные.

А вот сам, представившийся Балором, был страшен: усыпанный шишками голый череп, одна надбровная дута, далеко выступающая вперёд, один глаз прямо над плоской переносицей – глаз большой, налитой злобой, желанием драки, битвы, тяжёлая нижняя челюсть. Ремни, кольчуга, скрывающая нижнюю часть тела, железные сапоги. Иван сразу понял, это не мохначи, не лесная нечисть. Ну, двоих-троих от силы он уложит. А вот о серьёзном сопротивлении и прорыве и мечтать не стоит. Это воины, профессиональные бойцы! И вовсе не призраки. Звериная, мощная плоть. Рык.

Вонь. Налитые мышцы. Непреклонность. Откуда здесь всё это?

– Кто ты такой?! Отвечай!! – взревел Балор, ощеривая зубастую пасть.

– Отвечай, несчастный, ибо прежде чем убить тебя, я желаю узнать твое имя, чтобы нацарапать его на твоем черепе, который украсит эту связку!

Балор тряхнул ожерельем черепов на выпуклой, бочкообразной груди, и те глухо стуча друг о дружку, заерзали, зашевелились словно живые. Бородатые бойцы дружно загоготали. В их смехе сквозила жажда насилия, они желали его смерти. Это было написано на каждом лице.

– Меня зовут Иван!!

Он отстранил от себя прижавшуюся к плечу Алену. Отвел её к стене, шепнул на ухо:

– Когда всё начнется, постарайся потихоньку, не привлекая внимания, уйти отсюда. Обо мне не думай! Всё будет нормально.

Она молча кивнула.

– Зачем ты пришёл в мои владения, смертный? – спросил вдруг Балор, Иван нашелся сразу.

– Я бы с удовольствием покинул твои владения, внук Зель-Вула, прокричал он, – да только не знаю, как это сделать! Если ты пропустишь меня, я уйду!

Громогласный хохот был ему ответом.

– Ну уж нет! – наконец проревел Балор и трижды ударил в свой круглый шипастый щит. – Коли ты забрел в подземные лабиринты, то выбраться назад тебе никто не даст. На поверхности Земли ни одно живое существо не должно знать, куда мы ушли!

Иван опешил.

– Причем тут Земля? – спросил он, разводя руками.

– Ты безнадежно глуп, смертный. Но даже таким как ты должно быть известно, что властелины подземелий извечно враждуют с обитателями Земли. Когда мы выйдет туда… Балор многозначительно поглядел вверх, на своды пещеры-лабиринта, – всё живое содрогнется от ужаса. Семь дней и ночей будет литься кровь, семь дней и ночей будут гореть дворцы и хижины. Из черепов верхних жителей мы насыпем башню до небес, взберемся наверх и зададим хорошую трепку ангелам… ха-ха!

Взрыв совершенно дикого, оглушительного хохота снова потряс своды.

Иван стоял и думал. Вникать – в понимание мироустройства этих детин он не собирался. Ему надо было спасти Алену и постараться выжить самому, всё остальное мелочи жизни.

– Но сначала мы убьем тебя!

– Погоди! – Иван поднял руку. – Ты успеешь меня убить. Ответь сначала: это что здесь вообще – Пристанище или Земля? Я тебя совсем не понимаю.

– О Пристанище все говорят. Болтают лишнее. Кому Пристанище, а нам – Земля! Ты лучше слушай, смертный, что тебе говорит всемогущий Балор, внук Велса! Мы завоюем всю Землю и небеса. А потом мы пойдем на Пристанище и покорим его. Что?! Ты сомневаешься, смертный?!

Иван и не думал сомневаться. Ему было наплевать на все планы завоевателя и его отряда. Странно было другое, эти допотопные дикари в кольчугах знали про Землю. Мало того, они всерьез считали, что и находятся на Земле! Точнее, подумал Иван, под землей.

– Я мог бы уйти назад, – вяло предложил Иван.

– Это не слово мужчины! – грубо ответил Балор. И снова ударил в щит. Улар, ты будешь первым. Готовься, смертный!

– Может, вы сначала попробуете меня воплотить? – снова попытался найти точку соприкосновения Иван. – Или перевоплотить?!

Балор осклабился. Глаз его запылал презрением.

– Нет! Мы тебя просто убьем! Но если ты не примешь схватки, не вступишь в бой, как полагается бойцу, воину, мужчине, мы будем резать тебя на малюсенькие кусочки неделю подряд, пока ты не издохнешь. А твоя прекрасная подруга нам пригодится. Верно я говорю, ребята?!

– Верно!!! – проорали бойцы будто в одну глотку. И снова загоготали.

– Не бойся. Улар тебя долго мучить не будет. Лови меч! Из строя Ивану выбросили тяжеленный меч. Он упал под ноги, жалобно звякнул.

Вышедший на середину пещеры Улар, крутоплечий трехметрового роста мужичина, огладил бороду. И уставился на Ивана.

– Ну ладно, – согласился тот, – я тоже не буду долго мучить вашего бойца.

Он подобрал меч, подбросил его на руке. И не желая оттягивать развязки, прыгнул вперёд.

– У-ох! – гулко ухнул великан Улар.

И Иван отлетел от него мячиком. Реакция у бородатого бойца была отменная. Всё воинство довольно закряхтело, заскрипело, заскрежетало. Лишь Балор стоял каменным изваянием, уперев руки в бока.

Иван понял – они просто забавляются с ним, как кошка с мышкой. Это игра. Игра с заведомым кровавым исходом.

Проще всего сесть на землю или подставить голову под клинок, под палицу. И всё. И конец его миссии. И никто на всем белом свете не вспомнит про него, не пожалеет. Лишь одна Аленка. Да и той при подобном раскладе долго не прожить. Нет, надо бороться до конца, пока есть силы двинуть хоть мизинцем.

– Ну что же ты? – прохрипел сурово Улар. И медленно пошёл на Ивана.

Так мог надвигаться динозавр или бронеход – неумолимо, неотвратимо, подавляя своей мощью. Но… простой смертный? Иван был не совсем простым смертным. Годы учения и тренировок кое-что значили.

– Получай, вражина!

Слова Ивана прозвучали запоздалыми глухими раскатами грома. А молнией был меч – он сверкнул в воздухе, сделал двойную спираль-винт и вонзился прямо в рот великану, предварительно выбив ему половину зубов. Прежде; чем хлынул фонтан крови, ржавое острие вышло из затылка Улара. Падение великана было неспешным и величественным, будто замедленные кадры прокрутили перед всей ратью. От удара его тела содрогнулась глинистая земля.

Но Балор даже не моргнул. Он лишь чуть приподнял палицу. И коротко бросил:

– Исган!

Рыжебородый толстяк с бревнообразными ручищами сделал два шага вперёд и застыл, чуть наклонившись вперёд, поигрывая коротким пилоообразным мечом.

Ещё один. Иван стоял перед ратью. Он понимал, им нравится эта игра. Но долго ли он в ней продержится, вот в чём вопрос. Краем глаза взглянул за плечо. Алена стояла одеревенелым изваянием там, где он её оставил. Была она несказанно хороша. И от этого жалко её было нестерпимо.

– Держи!

Ивану бросили копье и щит. Им просто хотелось растянуть удовольствие.

Ладно! Поглядим ещё, кто кого! Иван, ухватив щит за край, метнул его в рыжебородого. Сбил с головы рогатую каску-шлем. И воспользовавшись коротким замешательством бойца, с лету ударил его обеими ногами в пах. Исган упал, согнулся калачом. Он выл на всю пещеру. Но лишь хохот и хмыканье стояли в рядах воинства подземелий. Ни один из бойцов не вышел на помощь. Вторым ударом Иван переломил лежавшему шейные позвонки – ему самому стало неприятно от резкого внезапного хруста, такого осязаемого, зримого. Он знал, что любое сострадание к поверженному будет воспринято как слабость. А надежда была только на одно – силу, ловкость, умение.

– Вот так! – прорычал он, оборачиваясь к Балору.

– Неплохо, – мрачно заметил тот.

– Его можно взять в дружину! – выкрикнул кто-то из задних рядов. Пригодится в бою!

– Арзак! – процедил одноглазый Балор.

И ещё один исполин вышел из строя. На этот раз Ивану ничего не дали.

Но он успел нагнуться, подхватить копьецо. Великан был наготове и с легкостью отбил копье щитом. Наконечник вонзился в свод подземелья, копье дрогнуло древком, затрепетало и застыло.

Арзак не хотел разделить участи первых двоих. Это было видно невооруженным глазом. Он сразу бросился на Ивана разъяренным носорогом, выставив вперёд острие меча-гарпуна. Таким можно было покончить с жертвою одним ударом, даже слабым – меч-гарпун вырывал внутренности из тела, прошибал щиты.

– Ух ты какой! – Иван еле успел увернуться от бойца-носорога. Он действовал машинально, выучка работала на него и за него. Почти без разбега, в три толчка он взлетел на глинистую шероховатую стену, оттолкнулся от неё обеими ногами и, перевернувшись через голову, опустился на плечи великану. Под левым сапогом хрустнула ключица. Огромная волосатая рука с мечом взметнулась вверх, но не успела, дело решили мгновения – Иван чуть раньше сорвал с патлатой головы тяжёлый литой шлем, перевернул его и с силой вонзил острый чуть изогнутый рог прямо в глаз противника. Падая с трехметровой высоты, он извернулся и выхватил меч. Теперь всё зависело только от него. С Арзаком было покончено. Но сейчас важно другое – важно отвлечь всё внимание рогатой рати на себя! Надо дать Алене момент, минутку, секундочку, мгновение, чтобы она растворилась в лабиринтах. И пусть он погибнет под их мечами, пусть! Зато она уйдет, выживет, она всё расскажет землянам. А может, у них родится сын… у неё, одной. И он будет продолжением Ивана, его вторым «я». Надо только выиграть мгновение. И всё!

Эти мысли промелькнули в голове Ивана молнией. Он уже выполнял задуманное – отработанным приёмом, не давая воинам опомниться, он снова взлетел на стену, ещё выше, используя каждую трещинку, уступчик… и почти с потолка, с отвесного крутого свода прыгнул в самую гущу воинства. Внезапность дала ему миг удачи – первым же ударом он снес голову одному бородачу, каблуком сапога проломил переносицу другому – теперь тот не боец, да и не жилец – третьему вогнал острие меча за ключицу. Замешкался, выдергивая меч. Но всё-таки успел отразить удар копья. Хорошо! Теперь у него было пространство для боя. Он стоял на двух трупах, возвышаясь над землей. А вокруг, ощетинившись мечами, копьями и палицами, замерла в предвкушении развязки вся балорова рать. Иван видел не только это. Он был в отчаянии.

Он хотел крикнуть: «Беги! Да беги же ты!!!» Но не мог, он не мог её выдать! Как она не понимала?! Почему она стояла всё на том же месте?! Это же смерть! Иван полоснул по горлу первого из подступивших. Рукоятью вышиб глаз другому. Он крутился волчком. Но он знал, что обречён. Это забава кошки с мышкой.

– Ну, гады, держитесь! Росвед свою жизнь дорого ценит! – прохрипел он, почти не слыша себя в общем гуле, хрусте, вое.

Он собрался в стальной комок. Он вновь стал алмазной палицей Индры.

Вся мощь арийских тысячелетий сконденсировалась в нём. Он веером ссекал головы, отбрасывал от себя тела, разрубал их снизу доверху, но рать не убывала. Это было нелепо, чудовищно… но это было так. На смену убитым вырастали другие бойцы. И имя им было – легион! Из мрака сумерек тенями выходили всё новые и новые рогатоголовые бородачи с иззубренными мечами и короткими копьями – Беги! Беги же!!! – кричал Иван, не скрывая уже ничего. – Беги, Алена!!!

Но она стояла статуей. Прекраснейшей из всех земных и неземных статуй.

Она была изумительно хороша – бела, чиста, ясна.

А Ивана заливала кровь, своя, чужая – он уже не разбирал. Он косил бойцов, будто был самой ожившей Смертью. Но и их удары иногда достигали цели. Рубаха лохмотьями висела на его теле, кровавые рубцы бороздили грудь, спину, руки, плечи. Рать была несметной.

– Да что же это такое! – Иван чувствовал, что ещё пять, десять минут боя, и ему ничто не поможет. Руки просто не смогут удерживать меча. Ведь он бьется, вращает этой пудовой железякой в режиме скоростной автоматической мельницы. Это сверхчеловеческие усилия! Это за пределами возможного!

Но он видел, как к нему, распихивая и расталкивая бородачей, пробивается сам одноглазый Балор. Надо сберечь силушки и для него. Иначе смерть!

– Я разорву тебя в клочья! – рычал приближающийся Балор. – Я насажу тебя на вот этот вертел… – он потрясал мечом, зажатым в левой руке, – и отобью вот этой колотушкой! – Он вздымал палицу. – А ну! Расступись!!!

Это шла Иванова смерть. Погибель его шла. Последние минутки наступали.

Иван чувствовал, что ноги подгибаются, что осталось совсем немного, что даже все знания тысячелетий, даже железная выдержка, выносливость, отрешенность… ничто не спасет его, всему есть пределы!

И вот в тот миг, когда Балор был уже рядом, на расстоянии вытянутого меча, когда его налитой кровью глаз пронзил Ивана насквозь… вдруг всё стихло и замерло. Свирепые, разъяренные схваткой бойцы пали на колени, раскрыв рты и закатив глаза. Балор упал последним, глаз его потух, руки уперлись костяшками в глину, спина безвольно прогнулась.

– Приказывай! – выдавил он вялым чужим голосом.

Всё это было настолько нереальным, что Ивану ни с того, ни с сего показалось, что он заснул и ему снится сказочный сон, или что его убили, и он уже на том свете, что там всё наоборот, но всё равно – это фантазии, наваждение, этого нет на самом деле.

Но он почти всё понял, когда оторвал глаза от Балора, коленопреклоненного и жалкого, от распростершегося ниц воинства и посмотрел на неё, Алену.

Она была выше всех, хотя стояла на том же самом месте. От неё исходило непонятное тёплое свечение. Иван только секундой позже понял – не от неё!

Нет! Алена держала в вытянутой руке красный светящийся Кристалл. Он был большой, просто огромный!

(продолжение следует)

Сергей Федин

Шестьдесят секунд до конца света

Все мы лишь снимся Господу…

Поэт

Где-то на пятой кружке все вокруг стало напоминать мне какой-то фантастический аквариум. Воздух в пивной сгустился от застывшего сигаретного дыма, пьяных выкриков посетителей и непередаваемого букета запахов, и в этом фиолетовом тумане медленно проплывали чьи-то опухшие морды, быстро, извиваясь, как угри, проносились официанты, раздвигая подносами захмелевшее пространство. Я сидел в самом центре расплывающегося мира, тщетно пытаясь сосредоточиться. Лицо этого человека, внезапно проявившееся передо мной, поразило меня именно своей отчетливостью. И еще, конечно, глаза. В них плавилось какое-то потусторонее безумство, отрезвляющее и завораживающее одновременно. С этой минуты я помню все до мельчайших деталей.

– Не помешаю? – Голос был глухим и чуть хриплым, доносящимся как из преисподней. И тут же (я даже не успел ответить) нервное лицо незнакомца исказилось в ужасную сатанинскую гримасу, глаза дико вспыхнули и он проскрежетал:

– До полуночи оставалось два часа! – Он зловеще захохотал. Я оцепенел от страшных неведомых предчувствий и не мог вымолвить ни слова. Но лицо незнакомца, подобно внезапно стихнувшему морю, уже вернулось в привычные очертания. Он улыбнулся и вопросительно посмотрел на меня. Я опомнился.

– Да, да, садитесь.

Он медленно опустился на продавленный стул, небрежно смахнув на пол маленькую запыленную вазу с увядшими цветами. Осколки брызнули во все стороны совершенно беззвучно в общем шуме, на сморщенные лютики тут же наступила чья-то тяжелая нога.

– Я хочу видеть ваше лицо без пошлых препятствий. Тем более, что это лицо будет последним, в которое будет глядеть жизнь на нашей паршивой планете.

– Вы сумасшедший? – я еще не терял надежды.

И опять его лицо как будто треснуло, и в искореженных судорогой чертах незнакомца я прочитал приговор.

– Как это было бы удобно для всех вас. – Он усмехнулся, лицо было опять спокойным. – Но я не сумасшедший, – он помедлил, как бы взвешивая мою душу на невидимых весах, – Я – гений. А ведь гениальность и безумство так похожи и одинаково ненормальны для обывателя, ибо заключаются в нарушении привычных аксиом. Разница в выборе.

– Какие аксиомы нарушили вы?

– Ну что ж, я объясню, но буду краток: у нас всех мало времени. Я держу этот мир за горло, и агония уже началась… Так вот. Вы когда-нибудь задумывались о снах? Да, да, о самых банальных земных снах и об их вторичной материальности? Вы обращали внимание на то, что всегда явно или неявно присутствуете в своих снах и являетесь там главным героем, более живым и реальным, чем все остальные? И это неудивительно: ведь ваш двойник отражает большую часть незаторможенного участка коры головного мозга. И всегда заметьте, – он придвинулся ко мне, его лихорадочный шепот давил на меня почти физически. – И всегда, заметьте, этот призрачный мир ваших сновидений погибает, мгновенно исчезает, как только вашему двойнику угрожает смерть. Вспомните, сколько раз вы просыпались, падая во сне в пропасть, или оттого, что вас кто-то душит и так далее. Для этих жалких и неполноценных теней, населяющих ваши сны, этих полуматериальных бледных копий людей, наступает конец света, как только одни из них, самый «реальный», погибает, и в тот же миг просыпаетесь вы, его прообраз, сверхсущество по сравнению с ним… – Он как то странно дернулся, длинные скрюченные пальцы рванули ворот рубашки. – И вот однажды, это было страшно давно – я еще учился в университете, мне пришло в голову, а что, если весь наш Мир только сон, кошмарный сон некоего высшего существа. Помните: «Тогда мир показался мне сном и поэзией божества; разноцветным дымом перед очами недовольного божества?»

– Да, да, кажется это Ницше, – прошептал я.

– Совершенно верно. Я вижу, что не ошибся в вас. – И снова жуткий всплеск дьявольского огня на лице незнакомца осветил на мгновение бездну его души. – Об этом думали многие, и я мог бы долго говорить об истории и истоках этой теории суперматериализма; назовем ее так, ибо если она верна, а она верна, то бытие этого спящего божества более материально, суперматериально, по отношению к нашей жизни, нашему миру. Так вот, я мог бы долго говорить об этой теории и ее философских аспектах, но у нас, повторяю, мало времени.

Итак, многие думали об этом, но только я пошел дальше. Я подумал: если все вокруг – лишь сновиденье неведомого высшего существа, то, возможно, среди нас ходит его ничтожный двойник, который, тем не менее, «реальнее» всех нас. И тогда я решил найти его, чтобы свести счеты с этим ненавистным мне, гнусным миром, – о! у меня есть причины его ненавидеть, – с этим кошмарным сном божества; называйте, впрочем, его как угодно. Двадцать лет я искал его, двадцать мучительных лет; как и где, уже не время рассказывать. – Тут голос его задрожал и пресекся.

– Но все-таки я нашел его! Вы слышите! Я нашел его! И до полночи остался только час.

Лицо незнакомца сияло непонятным мне сумасшедшим светом. Он странно, неестественно улыбался, а по щекам текли мутные слезы. Неожиданно голос его стал по-протокольному сух, глаза потухли:

– Этот человек оказался буддийским монахом и совсем стариком. Когда я подошел к его тростниковой хижине в Гималаях, он сразу вышел из нее и, ничего не спрашивал и опустив глаза, пошел за мной. Только раз с любопытством и печалью взглянул на меня. Видели бы вы его глаза! «Его глаза – подземные озера, покинутые царские чертоги.» – Голос незнакомца совсем затих, и весь он как-то сморщился и поблек: казалось, из него выпустили воздух.

– А теперь этот старик сидит в моей конуре и ровно в полночь он умрет: в его кружке когда мы пили воду, был яд. И весь мир, все, все вокруг – от самой последней букашки до Эмпайр Стейт Билдинг, от ничтожного клерка до короля, исчезнет, «как сон, как утренний туман», – он гнусно осклабился и захохотал:

– До полночи осталось полчаса. Полчаса до конца света.

Только тут я по-настоящему ощутил всю кошмарность ситуации. Я вдруг с содроганием осознал, что все услышанное – не бред параноика, не горячечная фантазия алкоголика, а явь. Лоб мой покрылся омерзительно холодным липким потом, руки мелко дрожали. Я был совершенно, чудовищно трезв. В сердце звонили поминальные колокола, мучительно отзываясь в маленькой бледной жилке у виска. Сквозь неестественно-ясную даль обезболенного инстинктом сознания медленно просочились слова незнакомца, сказанные (я уже почти привык к этим мгновенным переменам) деловым и чуть усталым тоном:

– А вы не хотите взглянуть на этого уникального старца, корень жизни на Земле, ее овеществленный амулет, а заодно на его и, – он ухмыльнулся и развел руками, – нашу с вами агонию? Погибнуть на сцене вместе с главным героем и всем театром в последнем акте – это ли не счастье для истинного зрителя? Я живу здесь очень близко, – добавил он после томительной паузы, – на расстоянии ста ударов сердца.

Он поднялся из-за стола и сделал приглашающий жест рукой. Не ощущая своего тела, я медленно встал и, невесомый, обреченно пошел за ним. Мне уже было все равно. Только очень жал левый ботинок и почему-то подумалось, что завтрашнее свидание отменяется. В пивной по-прежнему клубился пьяный туман, где-то в углу вспыхнула драка, за соседним столиком хохотали над новым анекдотом…

Он жил действительно близко. Когда мы поднялись по захламленной и вонючей лестнице на пятый этаж старого кирпичного дома и остановились перед обшарпанной дверью, перечеркнутой наискось неразборчивой надписью, я впал в какое-то оцепенение. Ноги мои отказывались идти далее, я был близок к обмороку. Так, наверное, чувствует себя осужденный на казнь перед дверью, за которой его ждет электрический стул. Из состояния ступора меня вывел насмешливый голос моего проводника:

– Ну вот мы и взошли на этот всемирный эшафот. Он, как видите, невысок и замызган. Входите, не бойтесь. Мы все исчезнем без боли. Ведь мы только снимся. – И он с силой толкнул дверь.

В убогой каморке с маленьким запыленным оконцем не было ничего, абсолютно никакой мебели. Только в центре комнаты стоял старинный стул великолепной резной работы (я еще машинально подумал, что такому одру место в музее) и на нем, глядя на меня в упор, сидел совершенно седой старик с непроницаемым и светлым ликом древнего мудреца. На его лице, безмятежном и печальном одновременно, ничем не отразилось мое появление. Казалось, он давно знает меня и я только что выбегал за сигаретами. Рядом с его как бы окруженной ореолом высохшей фигурой привычные очертания и предметы выглядели плоскими, бледными и безжизненными декорациями. В глазах, излучающих неведомую энергию, отражались таинственные и далекие миры.

– Смотри, смотри на него, несчастный, – жарко зашептал над моим ухом незнакомец. – До полночи осталось ровно одна минута. Одна минута на покаяние, – он уже кричал в безумном восторге и опьянении.

– Весь мир, как голубиное яйцо в моей ладони, и приговор уже вынесен. Земля уже треснула и… – Он вдруг дернулся, лицо сморщилось паучьей лапой смеха и тут же потухло. Он покачнулся, изо рта его неожиданно вырвались хлопья кровавой пены и, протянув скрюченные судорогой руки к горлу старика (тот даже не пошевелился), он сделал один неверный шаг, дико вскрикнул и упал. Я с ужасом смотрел на его тело. Незнакомец был мертв.

Где-то на площади било двенадцать. Я взглянул на старика. Он тихо улыбнулся, встал и пошел к выходу. У самой двери он обернулся.

– Я подменил стаканы, – медленно проговорил он. – Не будем будить Будду. Ему снится хороший сон.

Дверь захлопнулась.

Я был в шоке. Мысли путались и блуждали в разгоряченной голове. С трудом я дотащился до окна. Сквозь мутное стекло была видна угрюмая черная улица, робко освещаемая тусклым фонарем. На улице шел дождь. Не разбирая дороги, прямо по лужам шел старик в одежде буддийского монаха. Я смотрел на его тающую во тьме одинокую фигуру и солеными от стекающих слез губами повторял:

– Не будем будить Будду, Ему снится хороший сон. Ему снится очень хороший сон.

Объявления

Выписывайте ежемесячник

«ГОЛОС ВСЕЛЕННОЙ»!!!

– НЛО, ужас, мистика, полтергейст, зомби, вампиры, людоеды, оборотни, привидения.

«ГОЛОС ВСЕЛЕННОЙ» кодируется и служит для Вас защитным барьером от темных сил. «ГОЛОС ВСЕЛЕННОЙ» приносит удачу в дом! Индекс 50022. Подписка в любом отделении связи – сентябрь-октябрь.

ВНИМАНИЕ!

Сверхнизкие подписные цены не позволили нам достичь требуемого объема ПФ. Между тем редакция обладает большим запасом интереснейших романов и повестей… В связи с этим редакцией принято решение по всем показателям выйти на уровень мировых стандартов. Подписная цена на 1-ое полугодие 1994 г. на журнал ПФ составит 3600 руб.

«Приключения, Фантастика»-94 это: – многоцветная твердая обложка-переплет! – текст на лучших сортах офсетной бумаги! – цветные и черно-белые иллюстрации! – объем каждого номера – от 420 стр. и выше! Состав каждого номера – роман (полностью) + повесть или рассказы!

Приложения к ПФ:

«ГАЛАКТИКА. Библиотека ужаса».

«МЕТАГАЛАКТИКА. Библиотека приключений и фантастики».

Впервые в 1994 г. будет издаваться эротическое приложение «ПФ-измерение. Эротика в романах ужасов и колдовской фантастике». С фотоиллюстрациями.

Подписка на эти издания в любом отделении связи – сентябрь-октябрь.

«Метагалактика». Библиотека фантастики и романов ужасов.

Выпуск 1 – 250 р.

Выпуск 2 – 200 р.

Выпуск 3 – 200 р.

Почтовые переводы высылать по адресу редакции:

111123, Москва, а/я 40, Петухову Ю. Д.

Прорицание о Конце Света (с 1994 по 2000 г.г.) с датами и описаниями всех катастроф, преступлений, моров, войн и др. событий:

часть 1 – 200 р.

часть 2 – 300 р.

– Классификатор инопланетных пришельцев (с портретными характеристиками и описаниями всех инопланетян, побывавших на Земле) – 300 р.

– фантастико – приключенческий детектив «Западня» (злодеяния инопланетного резидента-убийцы) – 100 р.

Для получения заказа Вам необходимо выслать почтовым переводом соответствующую сумму, указать свой точный почтовый адрес, на обороте указать – что Вы заказываете (обязательно!)

Адрес: 111123, Москва, а/я 40, Петухову Ю. Д.

ВНИМАНИЕ! Телеграфные переводы не принимаются. Отправлять только почтовыми!

Для «стран СНГ» – коэффициент 2. (сумма заказа умножается на два)

Выходные данные

Художники Алексей Филиппов, Е. Кисель.

Перепечатка материалов только с разрешения редакции.

Рукописи не рецензируются и не возвращаются.

Розничная цена свободная.

Рег. номер – 319 от 1.10.90 Госкомпечати

Адрес редакции: 111 123, Москва, а/я 40.

Учредитель, издатель, главный редактор – Петухов Юрий Дмитриевич

Формат 84 x 108/32. Тираж 165 тыс. Заказ 291.

Подписано в печать 20.06.93. Усл. печ. л. 2.

Отпечатано с готовых диапозитивов в Московской типографии 13.

107005, Москва, Денисовский пер.,30.

ИНДЕКС 70956 ISSN 0869–2726

FB2 document info

Document ID: 562dd7c8-9559-4042-aa71-217a6377a4dc

Document version: 2,1

Document creation date: 18 March 2012

Created using: FictionBook Editor Release 2.6 software

Document authors :

fb2design

Source URLs :

http://publ.lib.ru

About

This book was generated by Lord KiRon's FB2EPUB converter version 1.0.44.0.

Эта книга создана при помощи конвертера FB2EPUB версии 1.0.44.0 написанного Lord KiRon.

http://www.fb2epub.net

https://code.google.com/p/fb2epub/